Муж напрокат

Максим пьянит меня своей ослепительной рубашкой и блестящей тачкой, он уверен в себе, смотрит прямо и дурманит шикарной улыбкой. Небольшие тени под глазами выдают усталость. Но он всё равно выглядит очень хорошо.

— Это Надя, она никто.

Надя? Оля? Вера? Катя?!

— А почему же ты тогда так громко смеялся? — я не могу себя контролировать.

На меня что-то напало, и мне надо немедленно узнать, кто он такой и нет ли у него двойного дна с поддувалом, как у того чудного ящика, что совсем недавно надыбал Егорка на распродаже.

— Ксюшенька, золотая моя. Ну ты чего?!

Он мне помог, он спас меня, он нашёл выход, а я… А я должна наконец-то узнать, кто он такой!

Глава 26

— Так, выдохни, потом вдохни! — Ловит меня Макс в объятия и, чмокнув в висок, пытается успокоить. — Выглядишь так, Ксюшенька, будто только что сожгла родную мать в крематории. — Всё хорошо. Я вернулся. Теперь мы будем вместе.

Он обхватывает меня двумя руками и прижимает к крепкому телу. Ощущения непредаваемые. С одной стороны, я словно попала в сети к пауку и предчувствую скорую погибель, а с другой… Он такой шикарный, мохнатый, длинноногий, просто завораживает.

Оказавшись в его сильных и горячих лапах, я тут же впадаю в лёгкое забытьё. Что я там хотела? Ах да! Выяснять с этим мошенником отношения!

— Я соскучился по тебе, — хрипло шепчет Максим.

Его хрипотца, как всегда, туманит сознание, и я капельку деградирую, но пока ещё держусь.

— Если мы победили всех врагов, то, может, нам уже и не нужен фиктивный брак?! — отбрыкиваюсь, толкая его в грудь.

— И ты вот так просто откажешься от нас?!

На секунду задумавшись, замираю, перестав сопротивляться.

Максим пробуждается первым:

— Ну нет, радость моя, ради детей лучше перестраховаться."

"Он настойчив и уверенно гладит меня. И с каждым его прикосновением бешеная валькирия внутри подыхает, всё больше растрачивая пресловутый эликсир жизни. Дубовский знает, что делает, и атакует молниеносно. Не теряя ни минуты, чувственно перебирает пальцами открытую спинку сарафана. А в это время его ошеломительные губы прикасаются к моему плечу, оставляя горячие, влажные следы.

Мы стоим посреди улицы, и я пытаюсь выяснить, кто он такой, но Макс скользит к моей шее и, целуя её, лишает меня остатков силы воли.

Я с тихим стоном вдыхаю его имя и закатываю глаза, ибо Дубовский идёт ва-банк, погружая язык в раковину моего уха.

— Ксюшенька, я не аферист, не вор и не убийца. Сейчас объясню.