Никто и звать никак

Но уже опускаются сумерки. Если тот, кто лег ждать, не будет делать обход, он не заметит, что в доме были люди. А к утру и совсем будет невидно…

Крестьяне уже освободили кострище и Ригер, подкидывая дрова, варил похлебку. Хороший он мужик. Даже при патриархальном воспитании не брезгует такой работой, не делит на «женскую» и «мужскую»… Есть хотелось сильно, но разговор, что я подслушала, смущал меня сильнее…

— Ригер, поговорить бы…

— Подожди, сейчас закипит — можно будет сдвинуть и отойти.

Каждый раз, когда мы готовили, я чувствовала любопытство крестьян.

Зато, когда первый раз готовил Ригер — это был полный аншлаг! Он, моментально, стал местной звездой. Хотя, я совершенно уверена, что оставшись без женских рук, любой крестьянин сварит себе такое же хлебово без проблем.

Ригер разложил кашу в миски и мы отошли от костра, оставив завариваться в тепле второй котелок с чаем.

Разговор я пересказала максимально точно.

— Как думаешь, что это значит? Уж больно подозрительно звучит все…

— Подозрительно, не спорю… Часов в десять капитан пойдет обход делать по постам. Он всегда пару раз за ночь обходит посты. Я схожу, поговорю… Но ты больше одна мыться не ходишь! Ты меня поняла?

Я повздыхала, но ответила:

— Поняла…

Я не идиотка.

Эту ночь я спала плохо. Ригер не спал вообще. Несколько раз приходил и уходил, на вопросы не отвечал…

Наш возница не вернулся к утру, хотя Ригера это нисколько не обеспокоило. Он совершенно равнодушно сказал:

— Не вернулся — да и ладно… Сами справимся.

После чего вытащил мешок с вещами возчика, вынул его рубаху, обычную, из серой холстины, надел и принялся впрягать коней.

Я молчала и не лезла под руку. Все равно он не отвечает!

Тронулись…

Через час, зачем-то, была небольшая остановка по команде. Всех детей загнали в кибитки и велели лежать и не вставать. Самым странным было поведение солдат — они слезали с коней и укладывались в телеги спать. Ригер же сделал еще более странную вещь.