Муссон

Аболи выстрелил в голову, и, хотя оба видели, что пуля попала в куполообразный лоб, она не смогла пробить костяную крепость, в которой скрывался мозг. Раненый зверь, волоча парализованные задние ноги, пытался добраться до своих мучителей.

Оба кинулись назад, подальше от раскачивающегося хобота, и дрожащими руками принялись насыпать порох в стволы и заталкивать пыжи и пули, потом снова поползли вперед и в стороны, чтобы найти брешь, подобраться к груди слона.

Снова и снова отбегали они, чтобы перезарядить мушкеты, и шли вперед, собираясь стрелять.

Том осторожно подошел к нему. Вытянул руку и концом ствола коснулся маленького глаза, окруженного светлыми ресницами и наполненного почти человеческими слезами. Самец был мертв. Тому хотелось торжествующе закричать, но вдруг он обнаружил, что его охватывает необычная, почти набожная грусть и задумчивость.

— Да, — негромко сказал он. — Теперь ты постиг, что значит быть настоящим охотником, потому что понял красоту и трагедию того, что мы делаем.

Уил и Люк сумели свалить второго самца, но третий ушел из засады и, невредимый, убежал в лес с остальным стадом. Том хотел погнаться за ним, но Фунди и Аболи посмеялись над ним.

— Ты больше никогда его не увидишь. Он пробежит без остановки двадцать миль, а потом еще пятьдесят пройдет быстрей, чем ты бегаешь.

Вечером они по-царски ужинали тугим ароматным мясом — щекой слона, жаренной над углями на вертелах из веток, и пили теплую, с привкусом слоновьей мочи воду из пруда с таким удовольствием, словно это лучший кларет. А потом мертвым сном уснули у костра."

"Следующие два дня они вырубали бивни двух самцов, принимая все меры предосторожности, чтобы не повредить их. Фунди показал, как извлекать из полости в основании каждого бивня длинный конический нерв, а потом заполнять эту полость зеленой травой.

Добравшись до реки, они глубоко закопали бивни в песок, так чтобы до них не могли добраться и измочалить даже гиены.

Потом в шлюпках снова двинулись вверх по течению.