Муссон

По ночам рев и кашель этих чудовищных пожирателей мяса пугал матросов, спавших в гамаках, и Сара теснее прижималась к Тому на узкой койке в их маленькой каюте.

В лесах и на полянах они искали следы слонов — добычи, ради которой приплыли: слоновьи бивни окупят все их усилия и перенесенные трудности. Аболи и Фунди показывали на следы огромных ног, ставшие твердыми, как камень, в пропеченной солнцем глине.

— Эти остались от последнего сезона Большой Влаги, — говорили они Тому.

Они наткнулись в лесу на деревья, поваленные, словно сильным ветром, с оборванной корой и верхними ветвями.

— Год назад, — сказал Фунди. — Стада ушли и могут еще много сезонов не возвращаться сюда.

Местность стала холмистой, путь реки Лунга по долинам — извилистым, течение убыстрилось, появились пороги.

Вскоре продвигаться вперед стало очень трудно: большие камни и острые черные выступы стерегли русло. Каждая новая миля подвергала «Ласточку» все более серьезной опасности.

Наконец попалось место, где река образовала заводь вокруг невысокого лесистого холма. Том и Сара сошли на берег и поднялись на вершину. Они сидели на выступе, и Том в подзорную трубу разглядывал местность.

— Это природная крепость, — сказал он наконец. — С трех сторон мы окружены рекой. Необходимо только построить изгородь поперек узкого перешейка, и мы будем защищены от людей и животных.

Потом он повернулся и показал на небольшой залив с ровными каменными берегами.

— Прекрасная стоянка для «Ласточки».

— А что мы тут будем делать? — спросила Сара. — Ведь слонов мы еще не нашли.

— Это будет наш основной лагерь, — объяснил он. — Отсюда мы можем уходить на шлюпках или пешком, пока не найдем стада, обещанные Фунди."

"Поперек узкого перешейка поставили частокол из прочных тяжелых бревен. Сняли с «Ласточки» пушки и поместили их в земляных укреплениях так, чтобы они прикрывали скат перед частоколом.

В одной из хижин доктор Рейнольдс устроил лазарет, разложил свои хирургические инструменты и лекарства. Ежедневно он заставлял всех глотать по ложке горького серого порошка хины, купленного на рынке в Занзибаре, и, хотя от этого лекарства шумело в ушах и моряки протестовали и бранились, случаев малярии в лагере не было.