Муссон

Люк дождался начала прилива, чтобы увериться: корабль не застрянет. Десяток гребков — и маленькое судно исчезло в темноте. Том снова вздрогнул, и не только от холода. Необычное ощущение — оказаться в одиночестве на враждебном берегу, не зная, что тебя ждет впереди.

Дно быстро повышалось; вскоре они оказались на влажном плотном песке и остановились, прислушиваясь. Слышался только негромкий плеск небольших накатывающихся на берег волн, поэтому Том с Люком распрямились и быстро пошли по дюнам и через кусты к мысу.

Через полмили они едва не наткнулись на разбитый корабль, стоящий выше границы прилива."

"— Это старый «Бонёр»,[13] бретонское каботажное судно, — сказал Тому Люк. — Хороший ориентир для возвращения.

Он опустился на колени и стал копать яму в песке под побелевшими шпангоутами старого корабля.

Потом положил в яму один из мешков и забросал песком.

— Отыщем, когда понадобится.

Они пошли быстрее и поднялись на мыс.

На вершине они опять сбавили шаг, используя как прикрытие низкий просоленный кустарник и стараясь не высовываться.

Укрытие они отыскали в развалинах каменного сооружения. Люк сказал, что во время войн с голландцами здесь помещалось французское укрепление. Отсюда открывался хороший вид на подходы и на стоящие в гавани корабли. Прежде чем окончательно устроиться, Том и Люк осмотрели окрестности крепости, чтобы убедиться, что следов недавнего пребывания людей нет. Из своего мешка Люк достал по паре пистолетов на каждого. Пистолеты зарядили свежим порохом, проверили заряды и положили наготове рядом. И стали ждать рассвета.

Мало-помалу горизонт на востоке окрасился лимонным и розовым, и его теплое сияние осветило местность под ними.

Даже в столь ранний час вокруг французских военных кораблей, стоящих на якоре в гавани, шла напряженная деятельность. В подзорную трубу Том насчитал пятнадцать трехпалубников с восемьюдесятью пушками на каждом и множество судов поменьше. У многих на палубах работали матросы.

На берегу тоже царило оживление, и, когда встало солнце, стали видны отряды солдат, идущие в город по дороге из Парижа.

Солнце блестело на багинетах их мушкетов, перья и ленты на треуголках при каждом шаге раскачивались и развевались. За солдатами по разбитой дороге гремел обоз из множества повозок.

Из города двигался небольшой эскадрон кавалеристов — шитые золотом мундиры, синие шапки и высокие начищенные сапоги.

Тому на мгновение показалось, что всадники направляются прямо вверх, к их укрытию.