Муданжские зарисовки (СИ)

До рассвета… погодите, какого рассвета, полярная ночь же! Я снова посветила экраном в лес и поняла, что олениха могла быть и другая, потому что их тут было штук десять, и столько же оленей. С минуту мы рассматривали друг друга в электронном свете, а потом я решила, что хватит с меня дикой природы, и поспешила в дом.

Мужики всё ещё сидели на кухне: теперь к ним присоединился и хозяин дома.

— У вас тут заразный сомнамбулизм, что ли? — проворчала я, подходя к печке погреться после ночной вылазки. — Там целое стало оленей посреди ночи забор жрёт.

— А, они только кору пообкусают, — отмахнулся хозяин, полностью проигнорировав причину моего возмущения.

— Я думала, олени — дневные животные! — снова постаралась донести свою проблему я.

— Так а где тот день-то? — усмехнулся законник. — Зимой что мы, что они, хочется спать — спим, не хочется — не спим. Какая разница, всё темно.

Я хотела было возразить, что днём всё-таки не так темно, как ночью, по крайней мере где-то часа полтора до и после полудня, но… не стала.

— А ты, значит, — я подошла к Азамату, чтобы погреть руки об него, потому что это приятнее, чем о печку, — заразился нарушением циркадных ритмов?

— А то можно подумать, они у меня были здоровые, — усмехнулся Азамат. — Я вырос в Худуле. Там хоть полярной ночи нет, разница невелика: зимой часа четыре света от силы.

Хозяин и его сын согласно захмыкали.

А я сощурилась и прикинула, как бы подкатить к Дэну с исследованием генетики северных муданжцев и не подскажет ли мне результат этого исследования, при каких, блин побери, условиях у меня максимальный шанс уложить младших детей⁈

Сирота муданжская

Лето показывало донышко. Хромой Гхан сидел на бревне около кострища и изучал донышко своей пиалы, прикидывая, кого бы из мелюзги отправить за новой порцией.

От раздумий его отвлекло тихое рычание мотора. Вот только этого не хватало! Такой был хороший, спокойный день. Кого ещё принесло⁈

Дети, заслышав машину, прыснули прятаться — кто в дом, кто в лес, благо лето, можно и под кустом пересидеть. Гхан поставил пиалу и скрестил руки на груди, приготовившись огрызаться.