Мрачный Взвод. Моровое поветрие

 – Агриппа никогда ворчливой не была."

"– Выходит, мы с тобой разных Агрипп знали.

Лучи закатного солнца окрашивали стены ложницы в желтый и рыжий цвета. Было уютно, и больше всего на свете Ярине хотелось забраться под одеяло и полистать бабкину книгу, но Станислав заявил, что в ночь на Ивана Купалу негоже дома сидеть.

– Люди уже к реке стекаются, – сообщил Вереск.

– Откуда знаешь?

– Выходил из дворца. Или мне без тебя никуда нельзя?

– Да делай что хочешь, мне-то что?

Вереск ее злил, до зубного скрежета злил.

– Белый сарафан красивый, – сказал Вереск.

Он поднял его и приложил к себе. Это выглядело нелепо и немного смешно.

– Вот и надевай его.

– Да что ж ты все огрызаешься, я же ничего дурного тебе не сделал. Или ты из-за петуха злишься?

– Я ведь просила не называть его так!

– Значит, обаял он тебя, да?

Ткнув Вереска пальцем в грудь, Ярина прошипела:

– Не твое это дело, понятно?

Он же обхватил ее запястье длинными пальцами, наклонился так, что его теплое дыхание щекотало ее губы:

– Дурной у тебя вкус на мужиков.

– Поди прочь!

Она вырвалась и ударила Вереска кулаками в грудь, отталкивая от себя. Тот пошатнулся, отступил, и кривая ухмылка исказила его лицо.

– Он лжец и трус, Ярина. Куда твои глаза смотрят?

– Не на тебя – и ладно! – запальчиво выкрикнула она.

Вереск распахнул глаза, посмотрел на нее удивленно и… обиженно? Ни слова не сказав больше, вышел из ложницы и хлопнул дверью.

– Ну и катись отсюда! – выкрикнула Ярина ему вслед.

Так ее злость разбирала, так хотелось догнать его и вытрясти всю дурь из рогатой головы! Какое право он имел лезть ей в душу?! Кто сказал ему, что она должна учитывать его мнение?!

– Вкус у меня дурной, – шипела Ярина себе под нос, одеваясь, – в мужиках я не разбираюсь…

Она надела белый сарафан, а когда поняла, что именно его Вереск выбрал, чуть не разревелась от злости.

Благо в дверь постучали, закончив ее терзания. Ярина открыла, и всю злость как рукой сняло: за ней стоял улыбающийся Станислав. Рубаха на нем была белая, с голубой вышивкой, штаны черные, по щиколотки закатанные. Волосы слегка растрепались, а лицо раскраснелось, будто он бежал.