Мститель

От вновь раздавшегося стука в дверь вздрагиваю, но оттягивать разговор и в мыслях нет; Корсаков тяжело дышит, будто на мой десятый этаж поднимался не на лифте, а по лестнице бегом. Я открыла было рот, чтобы спросить его об этом, но так и не произнесла ничего вслух, потому что меня бесцеремонно заткнули.

Причём самым быстрым способом — попросту смяв мои губы своими.

Это не было похоже на обычный поцелуй — Егор буквально пытался выпить меня до дна, в то время как я боролась с самой собой, потому что желание ответить на эту мучительную пытку было запредельно велико, но я не могу, не должна отвечать, потому что…

Чёрт, почему я не должна отвечать?

Мысли растекаются густой патокой, и с каждой секундой под дерзким напором Корсакова мои губы сами раскрываются ему навстречу, словно преданный пёс, соскучившийся по хозяину, который долгое время отсутствовал.

Его язык, скользнувший в мой рот, будто пытался стереть эти полторы недели, которые я сгорала от боли и обиды, сметая все неприятные воспоминания, подчиняя, успокаивая, заставляя влюбляться заново в каждое его прикосновение. Сильные руки намертво прижимали к хозяину, не давая даже нормально дышать, не то что думать; кончиками пальцев Егор изучал каждый миллиметр кожи, до которого мог дотянуться, при этом не давая упасть.

Как при таком сбивающем с ног натиске можно было удерживать себя в руках и не терять головы?

Я должна была хотя бы попытаться.

Сердце зашлось в кровавой агонии ещё до того, как я вцепилась пальцами в плечи Корсакова в попытке оттолкнуть парня от себя.

На такой молчаливый протест Егор лишь ещё крепче прижал меня к себе, усиливая натиск, и мне пришлось взять в кулак все те жалкие крохи силы воли, которые жар его тела и сила желания ещё не успели развеять, словно пепел по ветру. На мои слабые отпихивания он не реагировал совершенно, и меня вместе с болью стала захлёстывать паника, потому что я оказалась в шаге от падения в собственных глазах. Мозг, очищенный от тумана приливом адреналина, выдал единственное решение, которым я тут же воспользовалась, укусив Егора за губу.

С яростным шипением парень расцепил мёртвую хватку, с удивлением и растерянностью во взгляде отходя на шаг; при этом его дыхание было таким же тяжёлым, как и моё. И я бы обязательно залилась румянцем смущения, если бы не отрезвляло сумасшедше колотящееся сердце, разгоняющее боль острыми иглами по венам. Егор так близко и так непостижимо далеко, что глупый орган теперь больше похож на кровавые ошмётки.