Мститель

Что-то едва уловимо знакомое есть в их лицах; правда, я об этом тут же забываю, стоит мне столкнуться взглядом со знакомыми песочными глазами, которые уже полторы недели преследуют меня во снах.

Едва наши взгляды скрещиваются, Егор тут же падает на колени, лишая меня дара речи, и опускает голову вниз, не давая мне возможности оценить выражение его лица.

Это такой изощрённый розыгрыш с его стороны?

Окидываю взглядом его друзей, но на их лицах застыл полнейший шок похлеще моего, так что розыгрышем здесь не пахнет.

Тогда чего он хочет? Прощения?

За секунду внутри проносится тысяча всевозможных эмоций, потому что мне одновременно хочется убить его, поцеловать, пожалеть и снова убить. Егор не шевелится и не поднимает головы; его поза выражает полнейшую скорбь, если я хоть немного разбираюсь в человеческом поведении.

Чувствую внутри боль, которая растекается по грудной клетке, бьёт под дых и заставляет слёзы собираться потоком в уголках глаз. А потом Корсаков поднимает голову, и внутри меня словно что-то ломается, потому что в его глазах плещется точное отражение моих мучений.

Буквально вцепляюсь пальцами в предплечья парня и тяну его вверх, поднимая с колен; мне всё ещё хочется ударить его, но и желание обнять никуда не делось, так что я просто прячу руки в карманах пижамных штанов.

— Ты ведь теперь не отцепишься, верно? — недовольно ворчу, хотя на самом деле готова рыдать от облегчения: если он по прошествии стольких дней всё ещё думает о том, как попросить прощения, может, ещё не всё потеряно.

Егор качает головой, и моё сердце предательски трепещет — совсем не так, как от близости Демьяна. Отхожу чуть в сторону, освобождая проход, и киваю в сторону коридора.

— Заходи.

Лицо Корсакова начинает светится как новогодняя ёлка, и я отчаянно подавляю улыбку, которая хочет растянуть мои губы, потому что Егор не должен знать о том, что, несмотря ни на что, я безумно скучала по нему.

Правда, светится оно недолго: едва его взгляд падает вглубь дома, по лицу парня пробегают чёрные волны.

— Эта сука тоже здесь? — с ненавистью спрашивает он.

Он не называет имени, но я чисто интуитивно понимаю, о ком именно он говорит, хотя понятия не имею, как он узнал о близняшке, которая подставила меня.

— Мы больше не общаемся.

И это чистая правда, хотя от этой правды глупый орган в очередной раз обливается кровью.