Мститель

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — скулю я, потому что тело срывается с поводка, и по щекам ползут слёзы. — Например, о том, что произошло четыре года назад?

Я искренне надеялась, что она сделает недоумённое лицо и уверит меня в том, что ничего такого не было; но вместо этого близняшка так стремительно бледнеет, что у меня не остаётся никаких сомнений — она действительно подставила меня.

— Оля…

— Господи, я ведь считала тебя сестрой! — уже рыдаю я. — Как ты могла так поступить со мной?!

Подбородок Яны начинает дрожать мелкой дрожью; сейчас мне было хуже, чем после ухода Егора — потому что я чувствовала не только свою боль.

— У меня не было выхода… — всхлипывает она.

— Я самый близкий тебе человек, не считая родителей, — не соглашаюсь я. — Ты должна была по крайней мере сказать мне об этом.

— Ты не поняла бы меня, — качает она головой, рыдая взахлёб.

Я брезгливо скривилась.

— Ты бессердечная, ты знаешь об этом? Не думаю, что ты знаешь, что такое любовь — если бы ты действительно любила его, ты не поступила бы так с нами обоими!

— Прости меня, — тихо просит она, и я чувствую очередной укол раскалённой арматуры в самое сердце. — Я должна была рассказать тебе, я знаю, но мне было страшно; я боялась, что ты перестанешь со мной разговаривать после такого… Станешь смотреть, как на ущербную…

Цепляю на лицо циничную улыбку сквозь слёзы.

— Знаешь, а это неплохая идея, — согласно киваю. — Вот только, скажи ты мне об этом тогда, четыре года назад, к сегодняшнему дню я бы уже давно остыла и простила тебя. А так ты лишь отсрочила свой приговор, который я собираюсь исполнить.

Подхожу к двери и распахиваю её гораздо шире, чем нужно для того, чтобы Яна убралась из моей комнаты.

— Уходи.

У меня было дежавю после вчерашнего разговора с Егором, за одним-единственным исключением: сейчас передо мной не парень, с которым я знакома три недели, а сестра-близнец, которая была рядом все двадцать три года моей жизни.

Тем больнее мне было сейчас.

— Оля, пожалуйста, позволь объяснить!

Мне невыносима мысль о том, что сейчас мы расходимся — будто разделённые сиамские близнецы, вынужденные отныне каждый жить своей собственной жизнью.