Мститель

 — У неё адские мигрени, аж сиреневые нолики перед глазами пляшут.

Для правдоподобности ещё и языком поцокала, а я приложила все усилия, чтобы в голос не засмеяться.

— Чего мне не сказала? — хмурится Влад, и моё веселье тут же испаряется.

Несмотря на такой большой срок, я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что за мной со стороны Гаранина идёт практически круглосуточное наблюдение. Вообще, если бы он не был таким назойливым, возможно, я и обратила бы на него внимание, но Гаранин решил пойти дальше и, после просьбы его папы меня стали валить практически на всех экзаменах, зачётах и практиках — хватало лишь на то, чтобы я с горем пополам закрывала очередную сессию.

Но такое будет длиться недолго: если к исходу весны я не скажу Владу «да» — о получении диплома можно будет забыть, а мне не хотелось спускать коту под хвост четыре года обучения, которые я проводила вовсе не в клубах, в отличие от того же Влада.

А ещё меня безумно бесило это потакание детским капризам со стороны Гаранина-старшего.

Что, нынче мужчины разучились своими силами добиваться понравившуюся девушку? Или просто мужчины перевелись, и без помощи всемогущего папочки не обойтись?! Какой вообще уважающий себя ректор опустится до того, что валить студентку просто потому, что она отказалась от роли безвольной куклы в руках его сына?!

— Потому что я уже взрослая девочка и могу сама разобраться со своими проблемами, — бурчу в ответ.

Влад подходит опасно близко.

— Сколько ещё ты будешь от меня бегать? — с придыханием спрашивает он, а меня вновь выворачивает наизнанку.

— Ты имел в виду, сколько ещё Андрей Евгеньевич будет угрожать преподавателям увольнением, если меня не будут продолжать «валить»? — выхожу из себя.

Вообще я по природе человек неконфликтный, ко всем отношусь одинаково положительно — до тех пор, пока человек не покажет мне свою настоящую суть. Тогда я как по волшебству превращаюсь в инквизитора, и с моим расположением человек может смело попрощаться.

Спасибо генофонду — говорить в глаза правду, какой бы она ни была, и при необходимости не щадить чувства других я умела.

На мои слова Гаранин морщится, словно у него самого мигрень; находиться рядом с ним, когда он недоволен — второе по счёту моё «любимое» занятие после самого Гаранина, потому что в таком виде он словно сбрасывал с себя маску, и я могла лицезреть его вторую — истинную — личину под шелухой смазливости и приторных речей.