Мститель

— Но ведь ты назвалась Олей, — непонимающе нахмурился Егор, подавшись вперёд. — Когда я спросил в коридоре, как тебя зовут, ты представилась Олей Измайловой.

Олеся кивнула.

— Измайлова — это фамилия мамы, а Олей меня называют друзья — сокращённо от Олеси. Я уже привыкла к этому и всегда представляюсь Олей. Когда ты заявился ко мне несколько дней назад и стал спрашивать, знала ли я, что подставляю сестру, когда назвалась её именем, я поняла, что попала пальцем в небо, и что таким способом хоть немного сделаю больно тем, кому было на меня наплевать, потому и кивнула.

Но повторюсь: тогда, четыре года назад, я сделала это не специально. А теперь, когда мне стало ясно, что вы ничего не знали обо мне, я прошу у вас троих прощение за то, что так всё вышло.

Если честно, после её последних слов мне стало глубоко плевать, как она отнесётся к тому, что я собиралась сделать; поэтому вскакиваю на ноги и накидываюсь на Олесю, повиснув на её шее и прижав к себе что было сил. Она на несколько секунд застывает, а потом несмело обнимает меня в ответ.

Буквально тут же я слышу всхлип Яны, и вот её руки стискивают нас обеих, наверняка до побелевших костяшек. Просто не передать те ощущения наполненности, которые я испытала, будучи рядом одновременно с двумя своими близняшками. Это вроде как поставить на место давно потерянный пазл, отсутствие которого ты не замечал до тех пор, пока тебе не ткнули пальцем на пустующий квадратик.

Мы отлепляемся друг от друга, вдоволь наплакавшись и, кажется, дружно решив больше не рыдать, потому что поводов для слёз не осталось.

"

"— А где сейчас твой Сергей? — вдруг спрашивает Яна, осматриваясь по сторонам. Олеся шмыгает носом и переводит взгляд на меня.

— Его посадили за кражу через месяц после того, как он заставил меня написать заявление на твоего парня. Правда, там было всё намного сложнее — хозяин квартиры, в которую он влез, неожиданно вернулся, они схватились, и в итоге Сергею приплюсовали ещё часть первую статьи сто девятой. А потом — не знаю, должно быть от страха — я написала на него заявление, сняла побои, и ему приписали ещё и часть первую статьи сто семнадцатой.

В общем, на свободу он выйдет ещё только через два года, но я надеюсь, что к тому времени в его голове хоть что-то станет на место, и он не будет меня искать.

Мы с Яной переглянулись, и у нас обеих на лице отразилась одна и та же эмоция.

— Вряд ли у него что-то щёлкнет, — говорю с сомнением. — Такие, как он, не меняются.