Ни слова, господин министр! (СИ)

— Ты думаешь я не вижу, что ты два дня на пределе? Задумал избавиться от меня, чтобы я не смотрела, как ты погибнешь? — когда она по-настоящему злилась, из голоса исчезала детская визгливость. Вместо нее добавлялась сталь. — Ничего подобного, папочка. Я Конрад и я часть семьи. Я отомщу за тебя — или ты за меня. Как пойдет. Совпадение, что эта необычная сила проявилась во мне сейчас, — перед тем, как вы со Стефаном можете все здесь уничтожить? Ну-ну. Тьма не должна пожирать тьму. Это закон.

— Тебе десять лет, пигалица… Месть, закон, предназначение.

— Ты и воспитал. У меня от разговоров о достоинстве везде мозоли. Разбуди, и я среди ночи перескажу, почему достоинство фермера — это благо и дар, а достоинства короля — тяжкая ноша, которую он норовит рассыпать по дороге.

Князь смутился. В моменты магического истощения он начинал болтать, а Ангелина вечно оказывалась рядом.

— Твой дедушка в шутку называл корону «моя рыгалия».

— Да-да, я помню… Не относись к себе слишком серьезно.

Родерик поцеловал дочь в макушку. Сегодня у нее получилось соорудить крепкую прическу.

— Мы с мамой тебя любим. Всегда.

— Я знаю, — буркнула девочка.

— Если бы ты научилась сдерживать норов и не проявлять его в присутствии тех, кто слабее…

— Это сложно. Но раз достоинство Конрадов требует именно этого.

— Поверь мне, да. Сначала выбери противника, достойного по силе. Чуть не забыл. Принц Эдвард просил передать письмо. Он не доверяет никому в окружении и писал его прямо при мне.

Ангелина оживилась. Кузен ее обожал, а она благосклонно принимала его внимание. Родерик протянул ей маленький конверт правильной квадратной формы.

— Будешь плохо себя вести, буду писать тебе до самой старости. Твоей.

Он пояснил в ответ на ее недоуменный взгляд.

— На свой день рождения я получил послание от матери.

— Ого! И что тебе написала моя почтенная ба. Что-то важное?

— Весьма. Вырастешь и покажу ту часть, в которой речь о тебе.

— Ну, папа! Так нечестно!

Какой же она все-таки ребенок. Пускай и королевский. Выпроводив дочь обратно на занятия, Родерик мысленно вернулся к письму Клавдии.

Оно, действительно, прояснило один важный момент.