Ни слова, господин министр! (СИ)

Я льну к нему в танце, мы целуемся. Он теряет голову, а, точнее, взлетает под самый потолок. Сегодняшняя я завороженно гляжу вверх, где он кружится, забыв, что под его ногами когда-то был пол. Широкие фалды котты придают ему сходство с сорванным ветром цветком.

И вдруг, там наверху, его застигает оглушительная тишина. Он падает и какое-то время пытается вернуть себе равновесие, балансируя на одном колене. Отчаяние, неверие, боль на разрыв — от того, что маленькая девочка оказалась просто маленькой девочкой.

Любимый, прости. Меня тогда почти не было на этом свете.

Родерик поднимается. Мелодия собраннее и злее, но в ее глубине я слышу, что ничего не поменялось. Да и движения те же… Теперь заметно, как он устал. Каждый полный оборот — это воля и послание. Он будет продолжать, хотя все кончено. Не остановится. Каждый день в течение многих лет Родерик не перестанет за мной приглядывать. Больше не будет легко и игриво, больше никакой надежды. Но чувство не погаснет.

Скрипка рыдает, альт вторит… Любовь — это не только радость и вдохновение. Иначе возлюбленный/возлюбленная не отличались бы от шоколадной плитки. Любовь — это сколько себя ты готов отдать, не требуя взамен ничего. Свой комфорт, а, может, свою жизнь?

Готов ли ты уйти в тень, если тебя просят исчезнуть? А потом превратиться в ее ангела-хранителя с обожженными крыльями…

Кажется, я тихонечко всхлипывала. Эта часть его танца самая тяжелая. Но проняло не только меня… Тьма покинула светильники и танцевала вместе со своим обладателем — на стенах, на потолке, между застывшими людьми, на столах и на блюдах.

Очередной виток. Логика подсказывала, что последний. Далекая скрипичная ария приближалась. Крещендо. Родерик снова оторвался от пола. Но теперь ему точно так высоко нельзя. Силы на исходе. Он в любой момент потеряет равновесие.

И все равно князь рвался вверх.

Но напрасно князь и теперь продолжал терзать уставшее тело. Если он рухнет с высоты в несколько метров, то неизвестно, сколько займет восстановление.