Может быть, он?

Зато я больше ни секунды не сомневалась: он смотрел на девушку так, что будь у меня зрение как у глубоководной рыбы, утраченное за ненадобностью, я бы разглядела: да тут любовь.

— Нет, нет, я уже ухожу, — улыбнулась я. Закинула на плечо сумку. — Всего доброго.

— Кристина, подожди! — Анна выбежала за мной. Подпёрла спиной дверь. — Ты хотела, чтобы я к нему пришла, да?

— Нет, — уверенно покачала я головой.

— Он что-то говорил обо мне? Может, спрашивал, узнавал, просил?

— Да нет же, нет, Ань. Нет, — выдохнула я. — Забудь.

— Ты думаешь, я не справлюсь? — вынимала она из меня душу своим синим бездонным взглядом.

— С чем? Он не зверушка в контактном зоопарке, с которой можно прийти поиграть — и домой. Он трудный, злой, больной. С ним тяжело. С ним невыносимо. И да, ты не справишься.

Она хотела возразить, упрямо вскинула подбородок, но я предупреждающе подняла руку.

— Прости, но нет.

— Почему?!

— Потому что ты не держишь удар.

— А ты держишь?

— А я держу.

Я тяжело вздохнула и пошла к выходу.

Конечно, ты справишься, — крутилось в голове.

Устраивай свою жизнь, девочка. С высоким, спортивным, обветренным солнцем и ветром морским биологом, или с кем-нибудь ещё. Всё равно.

Он не твой.

Твой Ротман, печально известный.

Глава 26

Я брела к остановке, чувствуя себя вывернутой наизнанку. Выпотрошенной. Выполосканной.

Желудком после промывания.

Мне бы сейчас поехать к Ротману и, как минимум, извиниться. За то, что поверила в сплетни, за то, что ударила, ладно, хотя бы за то, что вошла без стука — это невежливо.

Мне бы… не знаю… взять бутылку вина и просто прийти. Меня бы не выгнали. Но сейчас я должна была вернуться на работу. У меня там стояли чёртовы коробки чёртова «Экоса», которые не желали заканчиваться. У меня там обе компании, что я вела помимо работы в «Органико», сидели без зарплаты, которую мне не мешало бы начислить ещё вчера.

Вот с мыслью о печеньке я и подошла к проходной «Органико».

И ничего, кроме банального «Вспомни чёрта!» на ум не пришло.

На парковке у проходной, плотно заставленной машинами, стояло инвалидное кресло Ротмана.

И Ротман в нём тоже был.

И его скромный клетчатый плед, которым он прикрывал ноги даже в жару — стеснялся демонстрировать на улице свою культю.