Может быть, он?

— И зачем только я тебе сказала, — она тяжело вздохнула и, Мир, хоть и стоял спиной, глядя на сад, был уверен — покачала головой. — Нет, Мир. Мы хотели второго ребёнка. Мы. Тебя. Хотели. Просто так вышло, что я забеременела, когда Серёжа заболел и нам сказали…

— Мам, — Мирослав развернулся. Нет, в её глазах не блестели слёзы. Мир в них и не поверил бы. — Многое сложилось не так, как вы хотели. Этот дом, что отец строил для большой дружной семьи, где есть лес, озеро, недалеко от компании, чтобы ходить на работу пешком.

— Неправда, сначала он выбрал место для дома, а потом купил рядом сорок гектаров земли и построил на них «Экос».

— Я не про «Экос». Я про то, что большой дружной семьи не случилось. Серёжа умер, вы с отцом развелись, моя невеста погибла, ни о каких внуках речи не идёт даже в перспективе, и ты осталась в этом огромном доме одна. Но это был твой выбор.

И это сейчас матери стало казаться, что они всегда хотели второго ребёнка, когда только один Мирослав у неё и остался, а тогда, тридцать три года назад, она хотела сделать аборт, пока ей не сказали, что второй ребёнок может стать донором для первого — в отличие от матери Мирослав не забыл правду, какой бы неприятной они ни была.

Ирина Владимировна всплеснула руками.

— Да что с тобой сегодня?

— Ничего, мам. Со мной всё, как всегда, — вздохнул Мир.

Их разговоры давно стали похожи на бесконечный бег по кругу, обязательный ритуал, где его отчитывали, за всё, что бы он ни сделал.

— Прости, что прервал твою тренировку.

И о том, что сегодня могла быть годовщина его свадьбы, не стал даже напоминать: Ирине Владимировне так не нравилась его девушка, что, казалось, она была даже рада, что та погибла — такую чёрствость и душевную пустоту она демонстрировала.

Преодолев всё ту же полосу препятствий, Мирослав уже дошёл до двери, когда мать его окликнула.

— Ты не забыл про воскресенье?

— А в воскресенье у тебя что? — обернулся Мирослав.