Монастырь (СИ)

Король усмехнулся – кажется, падре Ксанте использовал их не только по прямому назначению. Камушки такие подходящие – плоские широкие.

Фернандо сделал еще несколько шагов вперед, и наткнулся на труп инквизитора. Постояв минуту, он опустился на корточки и проверил биение сердца. Кардинал Рима мертв. Тот, кого он мечтал убить собственноручно, мертв. Король невольно сжал пальцы. Столько лет он мечтал о том, чтобы собственноручно содрать кожу с этого мерзавца. Теперь ничего не поделаешь. Дьявол поднял голову и огляделся.

Взгляд наткнулся на Легрэ прижимающего с отчаянной безнадежностью к себе Луиса. Такое может быть только... Разум отказывался принимать увиденное...

Король поднялся и через минуту опустился на колени около Кристиана. Рука коснулась прежде серебряных волос мальчика. Этого не может быть... У него должно было быть время хотя бы утра... До утра... Почему так рано? Почему он не успел? Почему? Душа покрывалась тьмой. Мальчик мой... Почему?.. Я бы все сделал... Совсем немного же оставалось..

. Господи, зачем?.. Глаза застило слепой пеленой, сердце умирало по кусочкам, причиняя невыносимую боль. Сердце... Да. Дьявол опять довольно улыбнулся. Все вернулось.

– Легрэ, ты можешь идти?

Кристиан отрицательно покачал головой не очень понимая, чего от него хотят. В этой маленькой сырой камере, среди тьмы и горя , Фернандо казался ему видением, мороком, какой-то нелепой реальностью, в которой больше не было их любимого. Во взгляде Легрэ отразилось все, что невозможно было выразить никакими словами: “Его больше нет.

.. Зачем куда-то идти? Все кончено”, и это страшное: “Я виноват”.

– Нет, – прошептали занемевшие губы.

Фернандо кивнул. Песня продолжала его вести.

Будь достоин ты!

Пусть даже это боль!

Пусть бездна или кровь,

Обязан ты дойти!

Будь достоин ты!

– Кристиан, сейчас тебе помогут. Отдай мне, – с трудом сглотнув, король продолжил, – Луиса. Я понесу его. Ты не сможешь.

Темный взгляд на ближайшего монаха, слышавшего разговор.

И опять они вдвоем обнимают мальчика.

Только в этот раз уже ничего нельзя поделать. Ничего... Безумие окончательно заполоняло разум короля.

Легрэ медленно ослабил объятия, позволяя королю взять юношу, отдал, так же неохотно, но и неотвратимо, как смерти. Руки тряслись и боль пульсировала во всем теле, словно пытаясь разорвать его на части, и душу, что опустела наполовину. Кто-то подошел к Кристиану, бережно подхватил под руки, помог подняться. Теплая монашеская риза так и осталась в руках Легрэ.