Монастырь (СИ)

Другой рукой Фернандо начал перебирать волосы Кристиана:

– Ты готов сказать? Или еще поиграем?

– Прошу тебя, – слезы от напряжения стали течь из ярких, как лазурь, глаз. Луис послушно облизал пальцы короля, содрогаясь от жестких фрикций. -умоляю. Фернандо!!! – вскрики, голова вновь откинулась назад, губы бормотали слова. – Что? Что я должен сделать?

Кристиан пока не мог говорить, только отрицательно головой качнул, попытался приподняться над Луисом, чтобы тот не задохнулся. Собравшись силами, Легрэ попытался довести дело до конца.

– Мы только начали, Фернандо, – пьяно пробормотал он, хватая губами воздух. – Ты сегодня так нежен со мной, что... – Легрэ не договорил.

Король в который раз пожалел, что с собой нет сумки с зельями, помогло бы – и взбодрить, и для ран полезнее. Но придется обходиться подручными средствами.

– Нежен? – на лице мужчины появилась слабая улыбка, рука легко перебирает волосы.

– И для тебя, мальчик мой, – король повернулся к Луису, – тоже. И сделать ты ничего сейчас не можешь, осознай. – И он жестко провел большим пальцем по губам юноши. – И прими это. Но просить можешь. Может быть, я послушаю.

Налив еще один кубок вина, Фернандо через пьяный от страсти поцелуй чуть напоил юношу, а потом и мужчину.

– Легрэ, опустись на локти, – в противовес действиям, слова были сказаны равнодушным, сухим тоном.

Кристиан понимал, что еще немного и он не сдержится – его телу было слишком хорошо. Голос короля он слышал будто немного издали, но четко улавливал каждое слово и выполнял каждый его приказ. Упершись локтями в постель, он позволил себе немного перевести дух и поцеловать Луиса куда-то под скулу.

– Терпи, малыш.

Луис кивнул, сдавленно и приглушенно постанывая, нетерпеливо ерзая под мужчиной. Его частое и жалобное дыхание, его губы, коснувшиеся ответно щеки Легрэ.

Набрав в рот еще немного вина, Фернандо прошелся поцелуем по самому длинному порезу, оставляя за собой дорожку из красных капелек. Но в этот раз он оставлял не след основы жизни – крови, а квинтэссенцию виноградной лозы, то, для чего ее выращивали испокон веков. То, что он сейчас делал, было не просто лаской болью, это была ласка, перемешанная с болью, которая намного вернее уводит за грань сущего.