Монастырь (СИ)

– Желаешь добить, но мальчик мешает!”

– Сей, – обращение к юноше, – принеси мне воды... из колодца... и не торопись, ладно?

– Да, конечно, – улыбнувшись, Сей поднялся, нехотя расцепляя свою руку с рукой Себастьяна. – Сейчас принесу. – Притворив дверь, мальчик тяжело вздохнул, облокачиваясь на нее. Он понимал, что у аббата очень много от него секретов, но... Хотя ладно, главное, что бы с ним все было в порядке. Мотнув головой, Сей направился к колодцу, теребя кончик волос и с удивлением замечая, что те отросли уже ниже лопаток.

Легрэ не скрывал удивления: Себастьян отпустил Сея? Фактически остался наедине со своим убийцей? У Легрэ все внутренности скрутило от восторга, но кинжала его пальцы не коснулись. Кристиан наклонил голову на бок и скрестил руки на груди, глядя в глаза Себастьяна.

– Не думал я, что ты отпустишь Сея... Неужели совсем не страшно сейчас, м? – спросил он, уже не улыбаясь, со всей серьезностью. – Я играл на твоей стороне, Себастьян, и никогда бы против тебя не пошел.

– Что же, Кристиан, каждый видит то, что хочет. И слышит то, что желает. Я хотел, чтобы ты думал, что я тебя казню. Я желал, чтобы ты испугался... и раньше. Ты не внял моим просьбам уехать. Четыре года я пестовал тебя, позволяя тебе знать больше, чем остальным. Ты не собака, Кристиан. – Себастьян закашлялся. – Ты волк, который всегда голоден и готов предать ради красивых глаз.

– Вот только не надо во мне будить чувство вины.

Улыбка появилась теперь и в глазах Себастьяна. Он хоть и был слаб, хоть и чувствовал, как действует на разум средство Микаэля, которое позволяет почти не чувствовать боль, но при этом не утратил понимания человеческой натуры во всех ее необъяснимых проявлениях.

– Я плохой союзник тебе теперь, – заявил совершенно открыто. – Не равен час, как с жизнь попрощаюсь окончательно. Мой союзник теперь лишь я сам, Легрэ. И если тебе интересно о Луисе поболтать, найди другие восторженные уши. Я же подожду появления остальных участников, так жаждущих кусочки пощипать от земель, выходящих к морю. По здравому разумению, и твои уши полны бредом всяким.