Монастырь (СИ)

Еще бы кто объяснил, что мы делаем?

– Не я, – отозвался Легрэ, скользя откровенным взглядом по телу юноши, – я сам не знаю, – и Кристиан судорожно выдохнул, порывисто прижал мальчишку к себе, положил ладонь на его пах, помассировал, пробежал пальцами по мошонке. – Дай я руки пораспускаю, пока наш демон спит.

Луис выдохнул от неожиданности. Легрэ был настойчив во внезапном желании, поражал одновременно скрытой яростью и нежностью кота, поймавшего в лапы экзотическую птичку. Юноша пытался не застонать в голос, все больше чувствуя, что его уже уносит и растрепывает в безумство желание, которое еще полчаса назад разогревал Фернандо.

– Тихо, – шепнул ему в ухо Легрэ. – Ни звука. Прикуси губы и терпи.

Юноша уткнулся Кристиану в плечо, чувствуя, как пальцы ласкают бедра, пробегают лаской по мошонке, разогревают, оттачивают желание. Хотелось сказать, что нельзя теперь, но ... отказаться от столь изощренной пытки терпением Луис не мог. Он только вздрагивал каждый раз, когда мужчина делал игру все более опасной, проникая рукой между ногами и то сжимая ягодицы, то почти касаясь входа в тело.

Все это время Легрэ следил за реакцией герцога, не сводя с его лица проницательного взгляда. Дыхание барона было тяжелым и ровным. Рука постепенно сместилась на возбужденный член юноши – к самой верхушке, большой палец прошел по головке, собирая каплю семени из канала и медленно растирая вокруг.

– Не отводи глаз, – едва слышно шепнул Кристиан.

Зрачки Луиса расширились, он опять кусал губы, сдерживая стоны.

Легрэ положил ладонь на головку члена, с силой стал водить по кругу, сводя своего возлюбленного с ума, а через минуту сменил тактику – плотное кольцо пальцев сжалось вокруг горячей твердой плоти, быстро задвигалось вверх-вниз, иногда почти соскакивая.

– Развратный мальчишка, – ласково прошептал он. – Кончишь, когда я разрешу. Понял?

Луис кивнул, хотя слова сейчас мешали. Он отдавался ощущениям и готов был кричать, но синий взгляд не отпускал и требовал подчинения. От этого было еще безумнее и еще невыносимее. Юношу прошиб пот. И сразу напомнил о надрезах. Соски заныли от боли. А рука все двигалась и мучила растущим вожделением.