Монастырь (СИ)

Что не получится убить или заменить в себе то, что уже начало прорастать. Если бы не было Легрэ, если бы он не вернулся...

Фернандо со всей возможной мягкостью, нежностью, на которую он был способен, поцеловал мальчика и разжал руки.

– У вас есть последняя ночь. Завтра, через два часа после рассвета, жду вас на аудиенцию. Выметайтесь. Оба.

И устало прикрыл глаза. Только не показать. Только бы ничего не показать.

Луис молча встал. Отправился за одеждой, валявшейся у котлов. Кое-как нацепил на себя штаны и рубаху и, не прощаясь ни с Легрэ, ни с королем, вышел прочь.

Кристиан в последний раз взглянул на короля, и тоже ничего не сказав, вышел вслед за Луисом. Он догнал его на пути к шатру – потерянного, подавленного, ни слова не говоря, подхватил за талию и заволок в шатер.

Юноша на этот раз не стал церемониться с Легрэ и просто залепил тому по лицу.

– Уходи! – сказал ледяным тоном. – Иначе я позову охрану.

– За дело, черт возьми, – Кристиан медленно стер пальцами со щеки следы пощечины, но лицо горело.

Тяжело дыша, Легрэ с тоской смотрел Луису в глаза. Он не знал, что сказать, как оправдываться, да и надо ли. – Луис... я... Прости. Я идиот. Выслушай меня, прошу... потом делай, как считаешь нужным.

Герцог развернулся и пошел вглубь шатра. Этим вечером убили Алисию. Она была почти девочкой... Сумасшедшей, но ни в чем не виноватой. Его унизил человек, которому он так глупо доверился после подписания документов в монастыре, который воспользовался его слабостью в подземельях, а теперь вместо защиты еще и унизил.

Юноша наполнил бокал вином. Кажется, это уже... впрочем, какая разница?

– Говори, – глоток, который пробивает горло сладостью...

Кристиан хотел подойти и обнять Луиса за плечи, но сдержался – он понимал, что сделал и что чувствует Луис сейчас. Кристиан приложил руку ко лбу и, глядя на пламя жаровни, тихо заговорил:

– Когда я увидел обнаженного Фернандо в твоей постели, я потерял контроль, я наговорил тебе гадостей, я обидел тебя. Я не стану оправдываться – тут нечего оправдать.

Я не мог принять твоей отчужденности, а ты был таким... таким другим, холодным, жестоким. И мне казалось, что я схожу с ума. Я ударил Фернандо, я думал, что после этого он убьет меня. Я думал, что это развяжет тебе руки. Я видел, как он нужен тебе и, как последний дурак, решил, что отступиться от тебя будет лучше. – Легрэ положил ладонь на лоб, едва морщась от головной боли. – Потом, когда ты ушел, мы здорово поругались с Фернандо.