Монастырь (СИ)

– Скорее уж запутать... – он отвернулся, сложил руки на груди, надеясь, что своей надменностью заставит поверить в безразличие. Что отступит щемящая боль в груди. – Я вас не звал, барон. Что вам велел передать падре? – короткий выдох, чтобы укрыть любое чувство. Осталось недолго до подписания договора Фернандо и Атальи. Тогда они с Алисией поедут в родовой замок. Тогда ослабнет охрана. Тогда он избавится от иллюзий, которые навязываются. Растопчет свои желания. И поедет учиться. Нельзя чувствовать. Нельзя.

Герцог прикусил губу до крови. Стоял, не поворачиваясь, а по губе вниз на подбородок текла кровь.

– Он сказал, что иногда стоит прямо говорить о том, чего ты хочешь на самом деле. Что, сказав однажды “люблю”, ты солгал, но это была прекрасная ложь. – Кристиан взглянул на Фернандо и медленно подошел к королю, разглядывая его лицо. – Ни один договор того не стоит, – сказал Легрэ, чувствуя, как внутри закипает ревность – от нее хочется смеяться, хохотать словно безумному, но грудь сжимает тисками боли и горько, всего лишь очень горько терять любимых вот так, не из-за смерти или болезней, из-за чьей-то похоти и власти, из-за лжи во спасение.

Легрэ обернулся и взглянул на Луиса. – Ты хочешь, чтобы я оставил тебя с ним? Ты этого, правда, хочешь?

Герцог боковым зрением видел рядом Кристиана. Спрятал руки в рукава, чтобы тот не заметил дрожь. Сдержал подступавшие к глазам слезы. Стоял молча, дыша, но одна из капель все равно потекла по скуле, отражая искры пламени, как драгоценный камень на тонком фарфоре кожи.

– Спасибо за ночную задачу для души, барон. Я учту свои ошибки, – юноша не сдержался и поднял глаза на Легрэ. Кипящее в них отчаяние напоминало разрастающуюся дикую бурю. На шее багровыми пятнами проступали следы от удушения. – У меня есть выбор, – уже почти неслышно. – Свой выбор, Кристиан.

– Это я уже вижу, – взгляд скользнул по шее юноши, и Легрэ словно обратился в ледяную статую – он держался холодно и уверенно. А еще он любил – любил стоящего перед ним юношу до страшной сумасшедшей боли, до такой степени, что готов был отречься от него лишь бы не видеть в этих голубых глазах слез настоящей обиды.

Наверное, так нельзя любить никого и ничто на свете. Он понимал, что не уйдет отсюда просто так, и не желал ставить Луиса перед выбором между Фернандо и им. Судьба уже все решила за них, а в чудеса Легрэ давно не верил. Только поэтому Кристиан сказал то, что не думал в самом деле.