Монастырь (СИ)

Фернандо продолжал взглядом держать Луиса, привязывать, звать. Оторвав руку от груди юноши, он ласково провел пальцами по его щеке.

– Чтобы тебе не говорили, ты сильный. Только ты этого боишься. Все время закрываешься от своей силы. Не используешь. Прикрываешься чем угодно, лишь бы избежать ее. Она слишком много в тебе открывает такого, что ты не хочешь видеть.

– Даже если то, что ты сейчас говоришь, правда, если это и так, все равно я не понимаю... Зачем? Никто и никогда не делает что-то для другого. Ты обнимал меня, ты целовал меня, ты хотел меня.

.. Ты хочешь в мои мысли заглянуть, – внимательные глаза не скрывали подозрений. – Мы часто хотим видеть в других, что взращиваем в себе, но все мы разные. И у каждого есть свой тайный уголок, где и прячется истинное сердце.

Светлый огонь не мог укрыться за юным ликом. Юноша попытался встать, но рука короля удержала.

– Высшая слабость искать поддержки у того, кто сильнее. Скорее уж ягненка видит во мне король, заблудшую овечку, которая желает найти приют.

Это не так... Я смерти не боюсь...

– Смерти не должны бояться те, кто все, что нужно, сделал в этой жизни. И глупцы. Ты не смерти не боишься. Ты просто видишь в ней выход. Тебе жить страшнее, чем умереть, – огонь разгорался в глазах Фернандо. – Мне не нужны овечки, Луис, не интересны. Был бы ты овечкой, оказался бы в моей постели в первый же вечер.

Король легко встал, опять прошел по тлеющим угольям кострища и сел напротив герцога.

– Ты говоришь прописные истины, мальчик мой.

Ты думаешь, я не понимаю, не знаю, все, что ты мне сейчас сказал? А вот ты, ты можешь понять меня? Я не поддержку тебе предлагаю, мне это неинтересно.

Мужчина взглядом опять поймал юношу и мягко и грустно улыбнулся.

– Что ты теперь видишь?

Огоньки опять блеснули в красных камнях и серебре резьбы палки, которую Фернандо подобрал с земли.

– Что я совсем не знаю того, с кем говорю, – смутился Луис. – И вряд ли узнаю, потому что короли никогда не говорят правду. Тем непонятнее наши разговоры, а тем более слова про постель, – еще большее смущение.

– Мне кажется, – герцог старался не сводить взгляда с мужчины, но все больше боялся его внимательных глаз, – все было очень просто. Я отказал. Вы хотели землю. Я отдал вам гораздо больше, чем мог дать. Пошел на поводу отца и Церкви, вступив в брак. Вам мало... Вы хотите больше? Куда уж больше? Что могу еще я отдать? Раз скоро меня убьют в любом случае, а это произойдет без вашего покровительства...