Монастырь (СИ)

Повернув мальчика лицом к себе, он спросил, глядя в огромные, переполненные томлением глаза:

– Ну, так как? Кого выбираешь?

Фернандо сидел прямо, не приближаясь, не наклоняясь, только рука в волосах герцога. Не дать себе сорваться, не дать сделать то, о чем буквально молит тело мальчишки.

Намерения... Они читались сейчас в глазах короля. В его губах. В его мягких поглаживаниях. В его сдержанности. Герцог знал, что если выбрать гвардейца, его уничтожат. Его навсегда раздавят, как какую-нибудь мошку.

– Вас. Выбираю вас.

– пробормотал, не смея отводить взгляда от мерзавца.

Страх, пока только страх. Но только пока. Фернандо продолжал нежно гладить затылок юноши. Чуть отпустить поводок или нет? Дьявол гнусно усмехался.

– Поощрение. Хочешь о чем-нибудь попросить? – мужчина вопросительно поднял бровь.

– Да, прекратите это, – герцог дотронулся до руки Фернандо. – Мне нехорошо.

– Луис, – холодно улыбнулся мужчина, – ты же сам знаешь, как это прекратить. Или ты хочешь, чтобы я это сделал?

– Отвернитесь.

Вы специально сделали это. Небо... – юноша сам перевернулся на другой бок. Плевать! Пусть смотрит... Раз ему доставляет это удовольствие. Рука через рубашку коснулась напряженного члена, чтобы достигнуть разрядки.

– Поощрение, – Фернандо поцеловал мальчика в плечо и отошел к окну, встав к нему спиной. На небе была полная луна, которая расчертила черно-белым двор и сад монастыря. Черное и белое. Дьяволы и ангелы. Ад и рай.

Луис расслабился, едва его тело достигло разрядки, и теперь просто лежал.

Фернандо достаточно над ним поизмывался, чтобы теперь о чем-то говорить. Да, он сбежал. Да, у него есть право выбора. Вернее, была возможность, а теперь она исчерпана до самого дна отчаяния. Король так и сказал – ты подписал дарственную, и теперь ты никто. Никто. И он сделает, что взбредет в сумасшедшую голову.

Юноша вспомнил, как горячие губы целовали его в пустом зале, когда человек в маске прижал тело к дверям и требовал ответа. Требовал взаимности. Тогда тоже светила луна, ярко разливала свет в огромное стрельчатое окно.

Руки проникали под пелиссон, касались тонкого льна рубашки... А в сердце закрадывался ужас, что отец отправил сына на закланье в качестве примирительного дара, глупого барашка, который может с помощью красоты высоко взлететь.

Или упасть, как теперь. Луис дышал, Луис пытался дышать и не слушать криков ночных птиц за окном. Не знать, что за его спиной – там, в темноте, стоит властитель, которому он посмел отказать.