Монастырь (СИ)

да что там слухи, в Валасском монастыре только ленивые и особо наивные были не в курсе относительно “забав” некоторых старших монахов. Но рыжей инквизиторской шельме он об этом, разумеется, говорить не собирался.

– О, это тяжкий грех, сын мой! Любое вожделение вне брака греховно, а уж к себе подобному... тьфу ты – в смысле, прости Господи! – а уж мужеложство и подавно. Простой исповедью тут не отделаешься, вам придется стоять на коленях утром, днем и, конечно же, вечером, отбивая поклоны и читая покаянные молитвы.

И... мда, как хорошо, что вы решили исповедаться в этом грехе мне, а не, скажем, падре Себастьяну, а то одним грехом дело бы не ограничилось... в смысле, я хотел сказать, наш падре суров и назначил бы вам гораздо более жесткую епитимью!

– Я боюсь, мне это не поможет, меня возбуждает, когда меня ставят на колени и назначают... – он облизал губы, глаза приобрели дьявольский блеск, – жестокую... епитимью... ах, если бы Вы знали, как часто меня пороли.

.. у меня спина полосатая, как у кошки... и все бесполезно, – новый невероятно скорбный вздох, – Ах, падре! Я и не знаю, как мне спасти свою душу! – он обнял ноги монаха, припадая к нему в “порыве раскаяния” – По правде сказать, я и сейчас возбужден!

– Боюсь, тут я бессилен, – сообщил Этьен, кусая губы и с огромным трудом сохраняя серьезное выражение лица, – придется вам все же исповедаться падре Себастьяну... а еще лучше – брату Кристиану, он большой, хм, знаток в умерщвлении плоти! У меня, знаете ли, никогда.

.. – не выдержав, молодой человек уткнулся лицом в ладони и засмеялся так, что ближайшая к ним с Ксавье свеча погасла.

– Ксавье, ну что вы несете? – все еще хихикая, библиотекарь попытался поднять “кающегося грешника” с пола.

– Несу как всегда бред, а хотелось бы свет, – ответил Ксавье, поднимаясь с колен и нагло улыбаясь, – А у Вас чем-нибудь ... эээ... причащают после исповеди? – рыжая бровь вопросительно взлетела вверх.

– Нууу, боюсь, вина у меня в столь поздний час не найдется.

.. – библиотекарь подмигнул. – Но могу причастить коньяком!

– О, ну такие страшные грехи, как мои, лучше причащать чем покрепче, – со знанием дела покивал Ксавье.

Этьен добыл откуда-то из-под стола коньяк, который до того припрятал от чересчур острых глаз ночного гостя.

– Вот, угощайтесь... то есть причащайтесь! Только посуды у меня нет, так что причащайтесь прямо так, если не брезгуете.