Монастырь (СИ)

– Все ты знал. Я тебе в первый день сказал, что буду дарственную выбивать. Лжешь, паскуда. И ларец тебе отдал, который Луису принадлежит.

Русич давно знал аббата, знал и все его приемы, поэтому он не пытался вырываться, а ждал, пока Себастьян не подойдет еще чуть ближе. Он не мог этого не сделать. И как только мужчина приблизился, Николай вроде бы легко ударил аббата по ушам, и пока тот приходил в себя, отскочил в угол.

– Иди к черту, Себастьян! Ларец ты отдал мне только вчера! А насчет дарственной.

.. Ну-ка повтори, что ты тогда мне сказал!

Ни кастет, ни нож он демонстративно не доставал, просто стоял, приготовившись к обороне, и внимательно наблюдал за всеми.

– К черту? Не тебя ли я пестую, Николай? Пойдешь дурной дорогой, против нас – ничего не получишь. Тебя не вознаградят, тебя выкинут. Ты – плебей. Говори, что задумал? От недовольного предательства только жди... Ты никто в этом мире без нас... Ты не стоишь ничего. – Себастьян потемнел.

Легрэ взвился на ноги и в два шага оказался за спиной Себастьяна.

Он был готов ко всему, а заодно не выпускал из вида руки Николая.

– Я бы на твоем месте глупостей не делал, – холодно заметил Кристиан. – Сам бы ты, Николай, до такого точно не додумался. Лучше скажи все по-хорошему. Зачем путал нас с письмами?

– Тебя хотел подставить, – в наглую усмехнулся русич. – Не верю я тебе. Себастьян, орать всякие слова я и сам могу. А ты так и не ответил – что ты мне тогда сказал? А?

А сам пытался оценить расстановку сил.

Судя по тому, как встал Кристиан, работать в паре с аббатом они не тренировались, но это все равно напрягало. А также ему не нравилось то, что спокойный Себастьян так сразу завелся. Очень не нравилось. Такого прямого взрыва можно было ожидать от Легрэ, но никак не от аббата.

– Подставить... – аббат сделал шаг навстречу к Николаю. – Знаешь, я слова всегда честные говорю. И тебе, друг мой, сейчас выскажу, что думаю.

Ты со мной тогда, внизу обо всем говорил. О самом сокровенном. Тебя за сына принимал. Подставить брата? Так? Или не так? Значит, и инквизиции подставишь? Что же, ступай, брат Николай, но помни, ты дорогу выбираешь сам. И она будет или честной, или кровавой.

– Сына? – прошипел русич, теряя самообладание. – Себастьян, вспомни, о чем мы с тобой обычно разговаривали. С сыном разве об этом говорят? – лицо Николая стало напоминать страшную маску.