Монастырь (СИ)

– теплые губы коснулись щеки. Юноше было сладко, так сладко, что всего трясло. А и пусть, даже так – на мгновение одно.

– Мальчишка, – фыркнул Легрэ, прикрыв глаза и отпустив руки вдоль тела, но знал бы кто, как тяжело ему это далось. – Привык, что с тобой все носятся... Не надо со мной играть в такие игры, Луис. Не со мной.

Юноша и отступил бы, но стоял у стены, а потому выскользнул. Довольно на сегодня признаний и унижений. Слишком уже далеко зашло. Да еще видеть каждый день. Теперь надо надеть надменность, которой учили.

Холодно. Слишком стало холодно. Герцог стоял к монаху спиной. А потом и вовсе шагнул к столу, сел и начал разбирать оставленные недавно записи.

Кристиан долго смотрел в спину юноши, но золотые пряди его волос, рассыпавшихся по лопаткам, и ему не хотелось больше ничего говорить. Что ж, видимо, они только что все решили. В груди у Легрэ просыпалось привычное остервенение от непонимания, почему он не может просто-напросто причинить Луису боль. Неужели он, Кристиан Легрэ, попался в силки этого слабого мальчишки? Бред! Чушь! Ерунда какая-то! Но как бы Кристиан не убеждал себя в этом, ему сейчас было жаль, что между ним и Луисом ничего не случилось, а теперь и не случится.

Легрэ дал себе слово, что ни при каких обстоятельствах и никогда не возьмет Луиса, даже если тот сам будет просить, даже если Кристиану приставят нож к горлу. Он не овладеет сыном герцога ни в похоти, ни по любви.

– Ты должно быть, голоден, – Легрэ направился к двери. – Я принесу тебе обед, а потом можешь сходить в сад или в библиотеку, если захочешь.

– Спасибо, – Луис не поднял глаз, но когда мужчина вышел, он в клочья разорвал испорченный только что лист и бросил его в огонь. Никогда он не позволит себе больше показывать что-либо. Странное и ненужное – это надо отбить палками по рукам, как делал отец.

Юноша встал, снял с себя кожаный ремень, положил кисть на кровать и с размаху ударил с такой силой, что из глаз брызнули слезы.

Легрэ вернулся через час, принес на чеканном серебряном подносе луковую похлебку, ржаных булок, фруктов и вина в мехах, поставил все на стол и, коротко взглянув на юношу, стал расставлять глиняные тарелки и чаши.

Он не сразу понял, что его насторожило во внешности герцога. Кристиан резко повернулся и уставился на руку Луиса, на тыльной стороне которой багряной полосой проступал след от удара.

Луис сдержанно кивнул, выражая тем самым благодарность, отложил прочь рисунок и книги и подтянул к себе поднос.