Момо

Впрочем, может быть, он давно был накрыт и Момо просто не замечала его? Во всяком случае, на столе опять стояли золотые чашечки и весь отливающий золотом завтрак: кувшин с дымящимся шоколадом, мед, масло и хрустящие булочки.

Момо давно уже соскучилась по этим вкусным вещам и с удовольствием села за стол. Сейчас все показалось ей еще вкуснее. На этот раз в стороне не остался и Мастер Хора.

– Они хотят, чтобы ты отдал им время всего человечества, – сказала Момо, уписывая завтрак за обе щеки. – Но ты ведь этого не сделаешь?

– Нет, девочка, – ответил Мастер Хора.

 – Я этого никогда не сделаю. Время однажды началось и однажды окончится, но только тогда, когда оно не понадобится людям. От меня Серые господа не получат ни единого мгновения.

– Но они говорят, что могут тебя к этому принудить, – продолжала Момо.

– Прежде чем мы продолжим этот разговор, – серьезно сказал Мастер Хора, – я хочу, чтобы ты на них посмотрела. Он снял маленькие золотые очки и передал их Момо. Она бережно надела их.

Сперва она увидела неясный вихрь красок и форм, от которых у нее, как и в первый раз, закружилась голова.

Но сейчас это длилось недолго. Ее глаза быстро настроились на четкий фокус.

И она увидела осаждающее их войско!

Плечо к плечу – необозримой цепью – стояли вдали Серые господа. Они стояли не только перед Переулком-Никогда, их цепь простиралась все далее и далее – бесконечным замкнутым кругом, тянувшимся вдоль белоснежных домов. И центром этого круга был Дом-Нигде. Окружение было беспросветным.

Потом Момо заметила нечто другое, поразившее ее. Сперва она подумала, что это запотели стекла очков или она еще не настроилась на ясное изображение, потому что очертания Серых господ были какими-то размытыми. Но потом она поняла, что дело вовсе не в очках и не в зрении – что это поднимающийся над улицами города туман. Кое-где он уже стал непроглядно-плотным, кое-где еще только образовывался."

"Вдали неподвижно стояли Серые господа. У каждого, как всегда, круглая жесткая шляпа на голове, в руке портфель, во рту дымящаяся сигара.

Но дым сигар не таял, как это бывает в обычном воздухе. Здесь, где не было ни малейшего ветерка, дым в остекленевшем воздухе распространялся наподобие паутины, заполняя улицы, поднимался вдоль белоснежных домов, растягивался вширь наподобие флагов или занавесок. Потом собирался в противные, голубовато-зеленые облака, медленно наползавшие друг на друга, постепенно загораживая Дом-Нигде непрерывно растущей стеной.