Момент перелома

Государь император потому и послал меня к вам навстречу, что после последних телеграмм великого князя Александра Михайловича весь Зимний Дворец гудит как растревоженный улей, и сразу по прибытии вас обсядет такое большое количество разного рода заинтересованных людей, включая дядей императора, что будет просто не продохнуть. Для того чтобы иметь возможность спокойно все обдумать и принять разумное решение, государь-император сказался больным и удалился в Екатерининский дворец Царского Села, повелев туда же доставить и посланцев Наместника Дальнего Востока адмирала Алексеева.

То есть о том, что вместо Санкт-Петербурга вы направитесь в Царское Село, знает только сам государь-император и тот человек, которому он отдал такое поручение, то есть я.

Мы с каперангом Эбергардом переглянулись. Что ж, в условиях, когда секретность в России невозможна, подобное решение, вероятно, будет одним из самых наилучших. Царское Село так Царское село.

Часть 11. Время откровений

29 марта 1904 года 06:55 по местному времени.

острова Эллиота, пароход «Принцесса Солнца»

Великая Княгиня Ольга Александровна Романова, 22 года.

Великая княгиня Ольга проснулась рано утром, когда озорной лучик восходящего солнца проскользнул в щель между чуть раздернутыми шторками на иллюминаторе и пощекотал ее левый глаз. Потянувшись, молодая девушка обнаружила, что спит она не на своей привычной с детских времен узкой койке в Гатчинском дворце под шерстяным солдатским одеялом, и не на вагонной полке, пусть даже в мягком купе императорского поезда, а посреди огромной мягкой кровати (не меньше сажени в длину и ширину) в аляповато-роскошной пароходной каюте первого класса.

Если сказать честно, посреди всего этого перинно-простынного великолепия, под невесомым, но очень теплым стеганым пуховым одеялом, хватило бы места для пяти-шести таких девиц, как она.

К тому же Ольга обнаружила, что спала она не в своей привычной ночной рубашке, а в бесформенных рубашке и штанах восточного типа из мягкой хлопчатой ткани. И при этом ее голова была повязана таким же мягким хлопчатым платком.

Последнее было совсем не лишним, потому, что из-за переживаний, связанных с замужеством за извращенцем, у Ольги начали выпадать волосы, и в последнее время дело дошло до того, что голова ее стала гладкой, как бильярдный шар. Правда, после отъезда из Петербурга Ася начала ей говорить, что кое-где на гладкой коже начали проклевываться клочки молодых волос, как первые всходы на поле, на котором только-только стаял снег.