Молодость на продажу

Константин Сергеевич скривился с досадой, но в его голосе лязгнул металл:

- Запрещаю! Пусть меня хоть пешком заставят в иное место переселяться, никому из наших не вмешиваться.

- Как это? – недоумевал майор Стальчиш. – И почему?"

"- Потому что сдаётся мне, что не арестовывать меня спешат, а договариваться. Ну сам посуди, раз таких тузов как Бета, Зета и еже с ними сковырнули, да со всей охраной, то ведь отныне любая из подобных тварей в собственной безопасности засомневается. Как следствие, бросятся торговаться или попытаются сбежать.

- Вполне возможно…

- Так что смело пропускайте ко мне кого угодно.

Майор всё так же бесшумно выскользнул из палаты, в которой лежал раненый полковник. А ещё через минуту, внутрь протопала целая делегация из пяти, весьма представительных и уважаемых персон. Можно сказать высшие чины, приближённые к самому президенту, однозначные его соратники и подвижники.

Следом за ним подсуетились служащие госпиталя, принеся недостающие стулья, графин со свежей водой и стаканы. И так же суетно удалились, оставив посетителей наедине с раненым. Лично знаком с полковником оказался только один из прибывших, зам генерального прокурора. Он же и начал разговор с положенного в таких случаях вопроса:

- Как самочувствие, Константин Сергеевич?

- Ничем не могу порадовать, Иван Борисович, - печально вздохнул раненый начальник отдела «две тройки», - врачи сказали, что точно выживу.

Деликатно хохотнув, после такого классического ответа, заместитель прокурора осмотрел своих нахмуренных коллег, резко посерьёзнел и сразу перешёл к сути вопроса:

- А мы вот к вам с громадными претензиями. Можно сказать, что стоит вопрос о вашем немедленном аресте и инициации внутри служебного расследования о превышении полномочий, фактах сокрытия информации и последствий по поводу преступной пассивности перед намечающимися преступлениями.

- Ох! Так сразу?! И так много?! – притворился Жмут умирающим. – И всё на мою раненую голову? Я и половины обвинений не понял, настолько всё многословно.

- Да ты не ёрничай, Константин Сергеевич, не ёрничай! – стал сердиться Иван Борисович. – Сам знаешь, что тебя десять раз расстрелять поводов хватит. Будь сейчас времена Сталина, тебя бы уже на жилы и косточки разобрали.

- Э-э-э…

- Поэтому и разговариваем с тобой! Предварительно… так сказать.