Молчание цвета

Каким-то чудом сообразив, что тете плохо, Моника отстраняться не стала. Только отложила сушку, которую увлеченно грызла, вцепилась в подол платья матери и стала усердно наматывать его на кулачок. Когда Анаит, не в силах справиться с переживаниями, затряслась плечами, Моника выпустила платье матери и пошарила под скатертью, выискивая подол платья своей тети.

Анаит сердилась на себя за то, что напугала ребенка, но остановиться не могла – слезы лились нескончаемым потоком. Она размазывала их по щекам ладонями, шмыгала носом.

На запястье болтался ровно такой, как у Моники, синий камень-оберег на полустертой нитке. Тамара потянулась через стол, погладила сестру по плечу, приговаривая – шшш, шшш.

– Что мне делать? – спросила, заикаясь сквозь всхлипывания, Анаит.

Тамара вздохнула.

– Анания считает, что нужно ответить на письмо, пусть Таня приезжает в гости.

– Зачем?

Тамара задумалась:

– Выбор у тебя неоригинальный, между плохим и хорошим. Или ты выбрасываешь это письмо и ничего не говоришь мужу, и это плохо.

Или же отдаешь письмо ему. Здесь у тебя тоже выбор негустой – ты можешь поскандалить с ним, а можешь сразу простить. Простить, как ты понимаешь, это хорошо, по-людски.

– А обманывать меня, значит, тоже по-людски.

Тамара побарабанила пальцами по столу."

"– Обманывать не по-людски. Но это смотря что называть обманом. Я так понимаю, дочь родилась задолго до вашего брака, ей уже тридцать с лишним лет. Получается приблизительно 1987-88 год. Он ведь у тебя в Кишиневе в те годы служил?

Анаит кивнула.

– Служил, и связь там у него была с молдавской девушкой. Жениться собирался, но родня все сделала, чтобы этого не допустить, отец аж ногами топал – возьмешь в жены нашу и точка! Мне эту историю золовки рассказывали. Но никто, ни одна, даже словом не обмолвилась, что там у него есть ребенок.

– Вдруг они не знали!

Анаит скривилась, допила одним глотком кофе.

– Они-то не знали. Ага! Чтоб они, да не знали?

Тамара кивнула, соглашаясь. Золовки сестры славились чудовищной тягой к сплетням. Вездесущие и шумные, они неслись вперед каждой новости, разнося ее по городку в беспардонных сорочьих клювах.

Любой заслуживающий маломальского внимания повод они превращали в целую историю, доводя ее до абсурда несуществующими деталями, которые непрестанно придумывало их падкое на злословие, скандальное воображение. Потому в Берде золовок Анаит не любили и за глаза дразнили дорожной пылью, подобно которой они взвивались по любому поводу в грязное облако, пачкая все вокруг.