Молчание цвета

– Хоть бы одного задавил, – с сожалением закончил свой рассказ старик и умолк, словно умер.

Я поймала в зеркале заднего вида взгляд водителя, поджала губы.

Выбирался он из машины невыносимо долго и подробно: сцепит руки замком под коленом, повернется с кряхтением так, чтобы вытащить в распахнутую дверцу одну ногу, потом проделывает те же манипуляции с другой ногой. Сын суетится рядом – папа-джан, папа-джан!

«Что скажешь?» – спросила я у водителя, когда мы отъехали.

Он рассмеялся – не обращай внимания и не расстраивайся.

– Подумать только – человек выжил благодаря титаническим усилиям врачей и теперь сокрушается о том, что не задавил зайцев! Хотя бы одного! – передразнила скрипучий голос старика я.

– Жизнь, эли[17].

Жизнь, не стала спорить я.

Из подслушанного:

– Маленькими наедимся от пуза черной туты, а еще густо обмажем ей лицо. Прибежим к бабо, она старенькая была, подслеповатая, не узнавала нас, пугалась. Приложит ладонь козырьком ко лбу, прищурится, разглядывает – цыганята вроде? Нет? А чьи тогда будете?

Узнав своих правнуков – страшно ругалась, обзывала безголовыми ишаками.

– О чем жалеешь?

– О том, что пугали ее. Знаю, она не обижалась. Но я все равно сейчас на себя из-за нее обижаюсь.

– Наши матери всю жизнь покупали нам трусы с начесом, до колен, системы «сдохни, секс».

– А вы чего?

– Выжили. И даже своим умом пришли к пониманию, что армянская женщина и секс – понятия не взаимоисключающие, а скорее даже одного порядка.

– Вот это растение у нас называют травой отшельника. Ее коровы не едят.

– Почему?

– Потому что они коровы, а не отшельники!

Между двумя дорогими иномарками приткнулся разбитый, насквозь ржавый жигуленок на последнем издыхании. На боку гордая надпись: «Police».

Все, что вы хотели знать об Армении.

Уезжаю, оставив свое матевосяновское сердце в горах.

В Ереване знойное лето. Есть невозможно, спать – тоже. Но голодной оставаться нельзя, может разболеться голова.

– Пишете?

– Пишу.

– Про Берд?

– Да.

Уходит, довольная.

В Армении ты везде немного ребенок и каждый тебе немного взрослый: «Пишешь, бала-джан? Молодец! Ты главное не отвлекайся, пиши!»

В этой стране каждый тебе немного ангел-хранитель.