Моё пост-имаго

– Да! Мы видели свет! – добавил второй, и его обладатель стукнул кулаком в деревянные ставни, на которых из кривобоких бурых букв было составлено: «Пирожковая Патти Пи».

– Мы закрыты! Туманный шквал близится, – раздался ответ из-за ставен.

– Какой шквал? – рявкнули с улицы. – Не видишь, кто пришел?

Звякнул замок, ставни приоткрылись, и в окошке показалось хмурое лицо лавочника. Раздражительность тут же сменилась испугом, стоило ему увидеть, кто так нагло и бесцеремонно к нему стучится.

– О! Господа констебли!

– А кто же еще?

И верно, кто еще мог ломиться в лавку за пирожками в преддверии шквала.

– Нам два пирожка с рыбой, – сказал один из них. – Да поживее.

– Слушаюсь. Все будет исполнено наилучшим образом.

– Пошевеливайся! Хватит болтать!

Лавочник поспешно отправился греть пирожки, а констебли остались стоять у окошка, опираясь на свои служебные темно-синие самокаты.

– Знаешь, что я думаю, Хоппер? – спросил напарника толстый констебль с глазами навыкат.

– Что Бэнкс?

– Что этот слизняк нам рассказал не все, что знает. Стоило надавить на него посильнее.

– Да куда уж сильнее? – хмыкнул громила с синим – под цвет формы – квадратным подбородком. – Мы надавили так, что у него глаза едва из головы не вылезли.

– Это да. Таких слизняков еще поискать.

– Паровозники, они все такие. Никчемные улитки. Стоит вытащить их из ракушек-вагонов, и слизняки-слизняками.

Констебли расхохотались.

«Процедура» продвигалась довольно медленно, несмотря на то, что и Бэнкс, и Хоппер уже приложили немало усилий для ее продвижения. Только за одно это утро они проявили больше рвения, чем едва ли не за всю свою службу. Еще там, на вокзале, они между собой все обговорили и решили: нужно было хватать подвернувшуюся возможность за хвост и действовать без промедления.

Просьба о повышении – не шутки, и так просто с этим к господину комиссару не сунешься, поэтому Бэнксу с Хоппером требовался весомый козырь в рукаве. Таким козырем могло стать раскрытие утреннего убийства в поезде «Дурбурд».