Моя пылкая любовница

Должен заметить, что поначалу она была не особенно сговорчивой, но потом освоилась. Настоящая похотливая сучка эта твоя невеста. Я уверен, ты будешь рад, что она станет согревать твою постель, ну, если, конечно, ты не особенно разборчив и готов подбирать объедки за настоящими мужчинами.

И виконт захихикал, словно отпустил отличную шутку.

Ярость, холодная и черная, захлестнула Рейфа. Но он не исколотил и не разорвал Сент-Джорджа на куски, он стоял на коленях, почти парализованный, тело его сотрясалось, безмолвный крик застрял в горле.

— Я предупреждал тебя, Пендрагон, — лучше не переходи мне дорогу, — сказал Сент-Джордж. — И не вздумай когда-нибудь еще совершить подобную ошибку.

Шаги удалились. Все еще оцепеневший, Рейф заставил себя поднять голову и увидел отъезжавший экипаж, услышал непристойный хохот…

Рейф содрогнулся и вернулся в настоящее.

— Этот проклятый ублюдок погубил ее, чтобы заставить страдать меня, — пробормотал он. — И ему это удалось.

— Боже милостивый! — в ужасе прошептала Джулианна.

Глаза Рейфа остались сухими, все его слезы давным-давно выжгли ненависть и всепоглощающее желание отомстить.

Джулианна взяла его за руку и подвела к кровати. Усадив его рядом с собой, она крепко обняла его, чуть приподнялась и поцеловала сначала в щеку, потом в висок.

— Расскажи мне все, — пробормотала она, поглаживая его по груди.

Рейф долго молчал — воспоминания были слишком мучительны. Но ее тихая простая мольба взывала к чему-то скрытому глубоко в его душе.

— После того как они швырнули ее к моему порогу, избитую и истерзанную, я кинулся в дом и вызвал доктора. Она потеряла очень много крови, мы боялись, что той же ночью она и умрет, но каким-то чудом она выжила. Постепенно Памела начала поправляться, по крайней мере физически. Она ела и спала и делала все, что делает живой человек. Но девушка, которую я знал, исчезла. Раньше она все время улыбалась и смеялась. Памела была одной из тех редких душ, кто никогда не видит в людях ничего плохого.

Он замолчал, чувствуя свинцовый комок в груди.

— После этого она не могла на меня смотреть и сжималась в комок при малейшем прикосновении. Не потому, чтоэто был я, а потому, что я был мужчиной, а именно они заставили ее страдать. И я не мог ничего, сказать или сделать, чтобы исправить это. Черт, я не мог утешить ее даже тем, что обидчики ее наказаны.