Моя по договору

В этот момент я готова была провалиться сквозь землю, лишь бы больше никогда не видеть этого человека.

Глава 30

Артём заявился домой в пять утра. Он едва стоял на ногах, а двух слов и вовсе связать не мог. Конечно, сейчас устраивать разбор полетов было занятием абсолютно бессмысленным, поэтому я просто помогла своему мужу добраться до кровати, раздеться, поскольку одной рукой, еще и в таком состоянии ему это сделать было невозможно. Да и что здесь выяснять? Все ясно, как белый день. Поэтому просто легла рядом, почувствовав невозможную усталость, после чего быстро провалилась в сон.

Проснувшись задолго до Артема, отправилась на кухню с целью приготовить своему супругу завтрак и бодрящий кофе. Сейчас ему это нужно было как никогда. Честно говоря, в таком состоянии я никогда не видела Данилова, но и удивлена не была, поскольку после каждой встречи с его отцом нервы сдавали не только у меня."

"Включив негромко веселую музыку, я занялась приготовлением блинчиков. Настроение улучшилось. Пританцовывая в такт музыке, я уже заканчивала свою кулинарную эпопею, как в дверях показался мой муж.

Его взгляд был холоднее самой лютой зимы, а все тело вытянулось в струну и источало напряжение как минимум в двести двадцать. Моя улыбка слетела с лица, и стало ясно, что на этом оборвалась жизнь, которая не так давно начала налаживаться.

— Будешь завтракать? — дрожащим голосом спросила я и поставила тарелку с блинами на обеденный стол.

Меня изрядно трясло, руки отказывались слушаться, а ноги и вовсе не шевелились, словно приросли к полу.

Я отвернулась к плите и опустила глаза в сковороду, не имея права смотреть на своего мужа. Не представляя, что наговорил про меня Артему его отец, я просто ждала грубости, крика и выяснения отношений. Но мой муж молчал. Он присел за стол и, схватив кружку с кофе, осушил ее залпом, после чего с аппетитом стал поглощать приготовленные мною блины.

— Вот скажи мне, жёнушка, — начало мне совершенно не понравилось. — Сколько ты стоишь?

Я замерла, жадно впитывая каждое слово, сказанное в свой адрес, такое жалящее и пугающее.

Внутри меня разливалось неприятное чувство. Горечь от невозможности что-либо исправить или сказать в свое оправдание, потому что любое слово могло впоследствии выйти мне боком.

— Нечего сказать? — злобно усмехнулся он, после чего вскочил с места и, грубо развернув меня к себе, осуждающе взглянул на меня. — Какова твоя цена? Я мало заплатил, Рита?

— Я не знаю, что сказать тебе.