Моя незнакомая жизнь

– У дедушки не было никаких записных книжек, он едва умел читать – не пришлось ему учиться. Что-то ты путаешь.

Как же, путает он… Это я – курица безмозглая. Речь идет о записной книжке Матвеева, старого убийцы, чьи останки уже небось сгнили в шахте лифта на Ганином болоте. Я тогда взяла его блокнот, хотя там не было ничего интересного – колонки цифр, и все. Но выбросить его было как-то не с руки, вот и валялся он у меня, переезжая вместе со мной с места на место. А когда я купила эту квартиру, осел в том ящике письменного стола, где я храню мелкие вещи, выбросить которые рука пока не поднимается.

А, знаю, как. Когда-то, года полтора-два назад, Витька ночевал в моем кабинете на тахте – я тогда случайно столкнулась с ним. Вадика дома не было, он и заглянул на рюмку чая, и засиделись мы допоздна. Вот и уложила я Борецкого в кабинете на тахте, хоть тот и смотрел на меня проникновенным взглядом. Но мне на его взгляды было чихать с пожарной вышки, так что Витька переночевал и упорхнул в пространство.

– Рита…

Ох, Игорь, хоть ты не лезь. Потому что я сейчас начинаю кое-что понимать, и то, что я понимаю, совершенно мне не нравится.

– Рита, о чем ты думаешь?

– Ни о чем. Игорь, я представления не имею ни о какой записной книжке.

Ну, это я только так говорю. Конечно же, речь о блокноте старого диверсанта, в котором были записаны коды замков в бункере и один бог знает, что еще.

– Извини, Рита, но я тебе не верю. – Рустам смотрит на меня недобрым взглядом. – Эта записная книжка мне очень нужна, и я уверен, она у тебя.

– Ну, конечно, иначе бы сюда не пришел. Сначала ты попытался меня соблазнить, нажав на психику воспоминаниями о прошлом, а когда пришел Игорь, решил разыграть карту откровенности в надежде, что уж ему-то я скажу то, что ты хочешь знать.

– Все ты понимаешь. – Рустам встал. – Просто не хочешь отдать.