Моя Нирвана

Нервотрепка со следствием закончилась, и теперь я снова остался наедине со своими чувствами. Они рвут душу в клочья, но я все равно не позвоню ей и не поеду к ней, как бы хреново мне ни было.

Я не выдерживаю и спрашиваю у сестры, в курсе ли Лиза случившегося со мной. Ира мнется в нерешительности, не зная, что мне ответить, а я молюсь, чтобы она сказала о том, что Лизе ничего неизвестно.

— Знает, конечно, — сочувственно на меня смотрит.

— Кто ей сказал?

— Да все мы. Она же еще у папы стала на полставки работать, видела твое дело в подробностях.

— Почему она мне даже не позвонила? — хрипло спрашиваю.

— Я не знаю, Миш… — сестра переминается с ноги на ногу. — Мы с Лизой не близкие подруги. Мне кажется, она думает, что ты не хочешь ее видеть.

Ощущение, что почва плывет под ногами.

— Но она все время про тебя спрашивает! — тут же поспешно добавляет Ира. — Ну, то есть, ей на тебя не наплевать. И она рада, что с тобой все обошлось!

Мне едва удается сдержать нервный смех. «Ей на тебя не наплевать». Буду теперь успокаивать себя этим.

Благодаря клубу, у меня есть определенный запас сбережений, который позволит мне снимать квартиру в Лондоне. Не за 2900 фунтов, как тогда нашла Лиза, а существенно дешевле, но все же не в самом плохом районе английской столицы. Вдобавок я продаю обе свои машины. Да и Илья предложил зарплату значительно больше, чем я рассчитывал.

В понедельник рано утром я прощаюсь в Золотом ручье с семьей и еду к себе.

"Мой самолет через три дня, и я начинаю неспешно собирать чемоданы. В квартире полно Лизиных вещей. Я так и не смог их выбросить после нашего расставания. Рука не повернулась. Иногда я брал какую-нибудь ее кофту и глубоко вдыхал запах айвы. Как гребанный наркоман.

Наркоман…

Воспоминание о биологической матери заставляет меня замереть. Я не был на ее могиле больше года, с того момента, как поехал в склеп после разговора с Ильей, который рассказал мне правду о моем усыновлении.

Думаю, нет.

Я продолжаю собирать вещи дальше, но они то и дело валятся из рук. Мои мысли сейчас не здесь, а в склепе семьи Степановых.