Моя нежная фиалка (СИ)

Видимо, ритуал единения — это таинство, на котором не положено присутствовать никому, кроме жениха и невесты. Кевин так старался мне угодить, что чуть не нарушил установленные временем традиции драконов.

Я улыбнулась, осторожно сжав пальцы теперь уже своего жениха. Было видно, как Кевин корит сейчас себя за это. Хотелось успокоить его, избавить от внутренних терзаний.

— Люблю тебя…

Кевин не успел отреагировать.

Секунда, и под куполом храма полетел однотонный звук неопознаваемого мною инструмента. Что-то среднее между калимба и обычным камертоном.

Дрожь побежала по телу. Я широко распахнула глаза и крепче сжала руку Кевина.

Вдох-выдох… как будто в ожидании чего-то воистину высокого.

Девять фигур в белых капюшонах возвели руки ввысь и мягко запели, осторожно, ласково. Даже сердце ёкнуло. Мне выпала честь услышать просто невероятное исполнение ритуального песнопения на древнем языке Уграса, который к слову был бы более уместен в храме Всеединого. Его уже мало кто понимал из ныне живущих. Никто… кроме иномирян, которых портальное перемещение наделило пониманием всех языков нового мира.

Пел один певчий. О душе, любви, о жизни и смерти, и вечной борьбе между ними.

Слушая тенора, хотелось плакать. Своим пением он что-то будил во мне. Что-то, чему я не в силах дать определение, потому что боюсь обидеть высшую силу под сводами этого храма.

Вдруг голос тенора оборвался.

Мурашки тут же толпой побежали по моим рукам. Я затаила дыхание…

А потом грянуло восхитительное многоголосье. Низкие и высокие мужские голоса сплелись в идеальное звучание, поражая чистотой и наполненностью силы.

Магия вспыхнула в пространстве и закружилась разноцветными искорками вокруг нас.

Новая волна мурашек побежала по коже.

Я подняла взгляд на Кевина.

«Мой принц в белом мундире, — прерывисто выдохнула. — Теперь всё идеально!»

Я утонула в нежном омуте фиолетовых глаз, в мягких чертах родной улыбки."

"Незримый наклонился над чашей и кубком зачерпнул жидкость золотистого цвета.

Кевин молча взял протянутый кубок и в несколько глотков ополовинил его.

— До конца, — шепнул одними губами, чтобы не мешать волшебному пению жрецов.

Я пила и плакала, счастливая, как никогда.

Искорки всех земных стихий ярко мерцали в воздухе, поднимаясь к куполу.

Кевин забрал у меня чашу и вернул её Незримому.

Жрец громко прочитал какое-то заклинание, на пике затянувших свою партию певчих, и искорки взорвались золотым дождём, осыпая благодатью магии всех присутствующих в храме.