Моя нежная фиалка (СИ)

Хотя… в прошлые приезды Эммиэн Кевин наведывался в особняк не больше пары раз: чтобы встретить, и чтобы проводить. Поэтому, справедливости ради, дракоша мог легко пропустить момент, когда его слуги распоясались. Особенно, если Эммиэн выбрала тактику молчания. М-да».

Моб сорвался с места, как только Кевин сел в магическую машину и нажал на чёрную кнопку приборной панели.

Домчались до храма за десять минут и в полнейшей тишине.

Потянулась к ручке, чтобы открыть дверь, но дракон коснулся моего плеча, заставляя замереть.

— Прости…

— Что? — мне показалось, что я ослышалась.

«Великий и ужасный губернатор просит у меня прощение?! Ого! Круто, конечно, да только я не та, кому оно должно быть адресовано. Той наивной глупой дурёхи, слишком эмоциональной и совершенно точно незрелой, уже нет. А мне… мне по большому счёту Хильсадар ничего плохого не сделал. Уточню: ничего, с чем бы я не справилась».

— Прости меня за телегу. Тамир будет наказан.

— Бог. и простят, — успешно изловчившись, незаметно себя поправила.

— Смешно, — мрачно выдал Кевин, своим лицом реально меня насмешив. Еле удержалась от улыбки. — Сиди. Я сам открою дверь.

В храм Элерона мы входили, как семейная парочка: чинно, благородно и под ручку. А идти пришлось порядочно! Храм драконов стоял на возвышенности.

Я хоть и была довольно выносливой, но дыхание пришлось контролировать, чтобы не выдать отдышки.

Как только нога ступила на зеркальный мраморный пол просто до безобразия огромного храма, я тихо охнула, поражаясь величием здания.

Высоченные куполообразные потолки отливали золотым свечением. Колонны тоже украшала лепнина с позолотой. А статуи Богов!? Они блестели так ярко, как будто их только что отлили гномы Мории из книги Толкиена!

Не замечая ничего вокруг, медленно обошла весь храм, состоящий из трёх залов, посвящённых старой и новой вере.

В каждом зале были свои незримые. Одеяния слуг божьих отличались между собой.

Я почти дошла до зала Всеединого, как Кевин окликнул меня, настоятельно приказывая подойти к нему.

Рядом с Кевином, возле огромной золотой чаши, застыли три незримых.