МОЯ. Не отдам! (СИ)

— Принципиальная? Отлично. Значит и сиди здесь, принципиальная. Захочешь по нужде, сделаешь, как миленькая.

— Я потерплю!

— Сутки потерпишь. На вторые захочешь. Еще я не буду давать тебе спать, — ухмыляется жестоко.

— Это что?! Пытки?!

— Я кое-что знаю о методах внушения. Ты напрашиваешься.

— Ублюдок… — краснею от возмущения. — Ненавижу тебя.

— Отлично, — улыбается одними губами. — В противовес всегда должно быть что-то.

— В противовес чему?

— Твоих чувств к любимому, разумеется, — саркастично смеется.

Издевается.

— Ах, тебя это задело! Изнасиловал меня, и стало неприятно слышать, как я люблю другого? Фу… Фу таким быть, Даня.

— Я предупреждал, — качнулся вперед с угрозой.

— Никто тебя такого ужасного хама, борзого ублюдка никогда-никогда не полюбит, Даня. Ты же мерзкий. Фу. Альбиносище…

— Сама напросилась.

Перепрыгнув через кучки творога и битые осколки, Дан заносит ладонь.

Я отшатываюсь назад: сейчас он меня ударит!

Начинаю бросать в него все, что попадается.

Дан феерически эффектно и без особого труда отбивает предметы взмахами руки и уклоняется плавно.

Предметов мало, и последним оказывается чайник…

С кипятком.

Вот только, рванув его, я как-то не подрассчитала силы и опрокинула себе на руку горячую жидкость.

В шоке смотрю на обваренную кисть. Боль полыхает. От слез ничего не видно.

— Дура. Это тебе за пиздеж прилетело. И за грязный язык. И за скверный характер.

— Сам такой. Божечки, как больно… Мне так больно! У меня сейчас кожа слезет… До самой кости!

— Дура скандальная.

Из-за слез я ничего перед собой не вижу, но комната качнулась от резкого движения.

Дан поднимает меня с места и взваливает на плечо. Мне так больно, что я даже сопротивляться не могу, плачу…

Слезы стекают по носу, капая с его кончика вниз.

— Не реви. Жить будешь. Сиди здесь.

Да куда же я пойду? Я — никуда…

С таким ранением!

Прижимаю травмированную руку за локоть к груди, плачу, зажмурившись.

Разумеется, во всех бедах виню Дана. Я была спокойна, невозмутима и собранно, пока не появился… Он!

Все-все мне испортил.

Я план разработала. Осуществила!

Мне бы только три года прожить в глуши, чтобы меня официально признали без вести пропавшей и точно умершей, а потом…

— Дай сюда руку, дикая!

Дан садится на корточки, в руках аптечка.

Он ловко начинает обрабатывать руку, нанеся на нее пену из баллончика.

— Тебе повезло. Между пальцев не обварило.

— Помолчи, пожалуйста. Мне больно.

— Уши болят слушать. Окей.