Моя мишень

— У меня всегда так было. Слепая глупая любовь.

— Наверное.

Она привстает на цыпочки, я наклоняюсь, и Рита шепчет мне на ухо:

— Ты подрался. Из-за меня, да? — как будто секрет, чтобы никто не услышал и, не дай Бог, не узнал. Будто я вновь кадет, которых за такое наказывают.

— С какой стати? — усмехаюсь. — Больно надо, — отстраняю ее. — Я хочу помыться, потом договорим.

Направляюсь в ванную, она не отстает, упертая девка. И пока я трезвею под напором прохладной воды, стоит, подперев спиной дверь, пялится.

— Я же не дура, — ставит меня перед фактом.

Слышно, к сожалению, прекрасно. — Они извинялись передо мной. Нашли мои фотографии и решили тебя уколоть? Я так этого боялась! И ты заступился. Как и в тот раз, в школе, да?

— Я ничего не слышу, — делаю напор посильнее. — Сейчас закончу и поговорим. Либо снимай трусы и присоединяйся, либо дуй в спальню.

— Все ты помнишь. Сколько тебе было тогда? Семнадцать? Тебя чуть не отчислили из выпускного класса! Они же сильно младше, несолидно. Меня еще дядя Глеб допрашивал лично: дескать, в курсе ли я о случившемся.

Вы с друзьями проучили моих одноклассников. Это было ужасно приятно! — торжествует. — Я ему ни слова не сказала.

— Опять двадцать пять. Я даже учился в другой школе. С чего мне вообще знать, что у вас там творилось?

— Это был ты! Потому что не бывает таких совпадений. Они потом заткнулись раз и навсегда. Несколько ребят в шутку выключили свет в женской раздевалке перед физрой и забежали с фонариками, вроде бы ничего такого, мы все прикрылись, завизжали, прогнали их.

Но… потом понеслось: «у Ожешко, оказывается, фигура как у нормальной, сиськи и задница на месте, только пакет бы на голову!» Если меня до этого игнорировали, то потом завалили вниманием! Ноги, грудь, одежду — обсуждали ежедневно. И ржали! Учиться стало невозможно, к доске выхожу, а они свистят и улюлюкают! Пиджак сниму, потому что жарко, так вглядываются в блузку, пытаясь рассмотреть белье!

— Зачем ты это помнишь?

— Наверное потому, что тогда я разочаровалась в отце.

Мне было-то сколько? Я умирала от стыда! Не выдержала, нажаловалась директору, дошло до родителей, и знаешь, что папа сказал мне? Что нужно было обратить все в шутку! Не обострять! Надо радоваться вниманию и развивать самоиронию! Ага, самой себе пакет на голову надеть и посмеяться хором, вот тогда меня полюбят, вот тогда меня примут в коллектив! Он извинился за меня перед родителями тех пацанов, потому что его дочь — ябеда. А я хотела другого. Чтобы он заткнул им рты.