Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)

Стыд с момента, когда я увидела то видео на большом экране в клубе, будто бы въелся мне под кожу, пробрался до нутра.

Стал со мной одним целым.

Не знаю, что должно произойти, чтобы я избавилась от этого противного чувства.

Я так боялась даже думать о том, что видео обнародуют…, переживала, как его увидят родители, Лёва…

Весь университет.

Как могло случиться так, что в один момент мои страхи ожили? Все разом. Превратились в злобных монстров и сожрали меня с головой.

Как?.. А?..

Вчерашний день — самый ужасный в моей жизни.

А сегодняшний? Что будет сегодня? Страшно думать об этом. Мама четырнадцать часов в родовой. Я слышала, что третьи роды проходят быстрее.

Значит, не всё в порядке?

Папа отвечает на мои звонки через раз. Постоянно говорит одно и то же. «Поговорим потом». По голосу, кроме того, что ему не до меня, ничего не понятно.

— Во всём только я виновата, — продолжаю реветь.

— Ну в чём ты можешь быть виновата? — удивляется Арина, присаживаясь со мной рядом на покрывало. — Это ведь роды. Рождение нового человека.

— Ты не понимаешь, — мотаю головой отчаянно.

Никто не понимает.

Кроме одного человека, который больше ни за что здесь не появится.

Мои запястья обхватывают тёплые руки, но лица я всё равно не открываю. Всхлипываю и реву навзрыд.

Братьев с утра забрал дедушка, а я отказалась уезжать из дома… Чувствую, что должна быть здесь или вообще в больнице. Но отец строго-настрого запретил приезжать.

Ольга Викторовна, наша помощница по дому, в отпуске. Поэтому мы с Рыськой совершенно одни.

— Что случилось у тебя? — обеспокоенно спрашивает Арина. — Ты можешь мне спокойно рассказать?

— Не могу.

— Почему?

— Просто не могу.

— Ты обещала кому-то не рассказывать? — обеспокоенно спрашивает.

— Нет. Я ничего не обещала.

— Об этой проблеме знает кто-то из взрослых?

— Мне девятнадцать, — напоминаю.

Слышу короткий смешок.

— Я имею в виду родителей, Мия.

— Нет, — выдыхаю.

Долинская с сожалением цокает.

— Тогда ты можешь рассказать мне, — предлагает.

Резко убираю ладони от лица и уставляюсь на неё.

— Боже, девочка, — округляет глаза Арина. — Ты со вчерашнего вечера здесь рыдаешь?

Наблюдаю, как она поднимается и выходит из комнаты, бросая через плечо:

— Принесу тебе воды, моя хорошая. Надо же, как ты себя довела.

Поворачиваюсь и пытаюсь разглядеть своё отражение в зеркале. Лицо красное, глаза заплывшие — и сказать нечего — красавица.