Моя любой ценой

Ударит? Готовится нанести сокрушительный удар? Сентиментально хочет попрощаться со своей невольной жертвой?

– Почему молчишь? – рука перестает ласкать, сжимая мой подбородок. Поднимая его вверх, заставляя смотреть прямо в извергающие пламя глаза. – Ты показалась мне очень смелой, Даша. Разве это не так? Даже сбежать пыталась! Не истерила, в слезах не захлебывалась, не пыталась покончить с собой. А теперь не можешь ответить на простой вопрос? Так мерзко, Даша, - его губы почти касаются моих, и я лишь рвано дышу в ответ, чувствуя, как смешивается наше дыхание.

Ноги подгибаются, в легких катастрофически начинает не хватать воздуха.

– Так отвратительно?

Легким касанием трется о мои губы. Слегка проводит, на грани невесомого прикосновения, как перышком.

А у меня ноги подгибаются и искры уже вспыхивают перед глазами.

От близости этой одуряющей, от запаха его пьяного, от того, как голосом обволакивает и дрожит хрипотцой в нем какая-то надтреснутость. Бьет по оголенным нервам.

­ – Если бы не сделка? М? Не подпустила бы меня к себе? Не позволила бы этого?

Его рука проникает под свитер, пальцы обхватывают твердый уже вздернувшийся сосок, поглаживая его вершинку немного жесткой подушечкой.

– И этого, - снова проводит по моим губам своими, уже сильнее, так, что я каждую складочку его невозможно жестких и чувственных губ ощущаю.

И застонать в эти губы хочется.

Обхватить мощные плечи обеими руками и притянуть к себе. Чтобы всего, всего ощущать, каждой клеточкой, чтобы…

Черт, раствориться в этом безумии, сгореть без остатка, до донышка!

Сладкий яд, самый ненормальный, порочный дурман, - вот кто он на самом деле! С ума сводит, и устоять невозможно.

– Ничего не позволила бы, да, Дааааша? – рука скользит вниз, по напрягшемуся животу, и все мышцы напрягаются на максимум.

Низ живота, там, внутри, опаляет безумным, диким жаром.

Под его пальцами меня простреливает насквозь.

Снова зажмуриваюсь, но наваждения это больше не отгоняет."

"Наоборот, заставляет чувствовать все гораздо сильнее и мощнее, - и каждое прикосновение, горящее обжигающими мурашками по животу, и прострелы насквозь – до стона, до ватных колен от того, как чуть сильнее сжимает мой сосок, нажимая на его вершину, и запах его, от которого дурманит голову окончательно, и эта напряженная хрипотца в дыхании прямо в мои губы…

– Посмотри на меня, - его руки вдруг резко отпускают мое тело.

Обхватывает мое лицо, как будто воду обеими ладонями зачерпывает, снова заставляет поднять голову.