Если твой босс... монстр!

Только она была брюнеткой, а ты — как костер во тьме, у которого хочется согреться…

— Вы меня видите? — ахнула удивленно, потому что сама по-прежнему ничего не могла различить.

— О, прости, пожалуйста. За много лет я привык к темноте и одиночеству, а в твоей камере еще и ночник горит. Подожди… сейчас.

Послышалось шуршание, потом пара ударов, сопровождаемых вспышками искр и, наконец, загорелась самая обычная свеча. Вернее, ее огарок.

— Магических светильников мне давно не дают, да и выходят они из строя почти мгновенно.

Хотя… Какой же он незнакомец?

Передо мной, как на экране телевизора, посреди тесной, «скупо» обставленной комнаты, которую так и хотелось назвать камерой, стоял мужчина с маминой фотографии — только осунувшийся и похудевший. Но я бы все равно узнала его из миллиона.

Отец…

— Итак, что мы имеем… Ты Эш, ты ведьма, ты с Земли или имеешь к ней отношение, раз тебе известно о радиоволнах.

И он замер в ожидании ответа — кажется, даже не дыша, с какой-то нетерпеливой, иступленной, жадностью и надеждой всматриваясь в мое лицо.

— Я… Меня зовут… Ева, — голос дрогнул, сбиваясь почти на хрип.

Димари нахмурился, озадаченно и разочарованно — он явно рассчитывал на что-то другое.

— Вообще-то, мама назвала Евдокией, так отец хотел. А новое имя уже в ДММТ дали, при приеме на работу, — добавила торопливо, наблюдая, как глубокая складка между бровями разглаживается, и с лица ведьмака уходит тень.

А потом он улыбнулся — так счастливо, искренне и непосредственно, словно был не взрослым мужчиной, а ребенком, получившим самый желанный на свете подарок.

— Евдокия… Я все-таки не ошибся… Дочь… — прикрыл глаза, будто смаковал это слово, повторяя его про себя. — Дочь… А имя Ева тебе, действительно, подходит больше. Ты ведь уже догадалась, кто я?

— Да. Мой отец…

Сладко защемило в груди, то ли от боли, то ли от нежности. Я его все-таки нашла. Нашла…

— Отец, — неожиданно горько подтвердил Димари.