Моя любимая заучка

Она что, все лето занималась спортом?

Паулина пыталась встать, но Лиза волокла её, как куклу, вцепившись в чёрные короткие волосы. При этом что-то кричала и яростно пинала её ногами.

Офигевшие в край свидетели драки разом очнулись от шока и побежали за девочками, но близко не подходили.

Громов, смотря на то, как Паулина выхватывает знатных пиздюлей, решил-таки оторваться от подоконника, незаметно поправляя вставший член через брюки.

Схватив за воротник Ромашову, он оттащил её и впечатал в стену, оставив Паулину валяться на полу.

— Ромашова, угомонись, блять!

Она как будто в первый раз его увидела, и в широко распахнутых шоколадных глазах читался нарастающий страх. Лиза тяжело дышала, отчего грудь часто вздымалась, очерчивая небольшие выпуклые формы из-под белой блузки.

Снова этот запах. Врывающийся в лёгкие, опаляя их сладостным пламенем, вбиваясь в каждую частичку его тела, призывая миллиард нервных окончаний обостриться ярче, чем звёзды горят в ночном небе.

Сука, что она с ним делает…

— На пару слов.

Громов одним движением руки закинул её за угол и потащил по коридору за собой.

Втолкнув её в ближайшую пустую аудиторию, он прижал Ромашову к стене в точности так же, как в прошлый раз на патрулировании."

"Страх. Страх в её глазах был настолько осязаем, что становилось даже как-то не по себе. Не неприязнь, не брезгливость, не злость. Страх.

А её глаза метались по его лицу, как сумасшедшие.

— Ромашова.

Он старался придать голосу спокойный тон.

— Лиза, послушай меня.

А она смотрела на него, как на саму смерть.

— Я хочу…

Она издала громкий вздох, поднимая голову вверх и закрывая глаза:

— Громов, убери свои руки от меня! У-бе-ри!

— Ромашова, я хотел…

— Отойди от меня!

Лиза встретила его взгляд, она смотрела уже не со страхом, а с вызовом, а на бледных щеках виднелся проступивший румянец:

— Убери от меня свои грязные руки и катись на хрен!

Жаркие волны исходили от её лица, она смотрела на него, как на кусок говна, а он думал о том, что прекраснее на свете ничего не видел.

— Ромашова, заткнись!

Сам не понял, как впился в её горячие губы.

Она попыталась вырваться, но он держал её крепко. Дёрнулась, но он пригвоздил её к стене.

Язык с маниакальной жаждой выводил узоры в её мокром прекрасном рту, а руки не смогли сдержаться и стискивали каждый миллиметр тела, с жадностью сжимая.

Горячая. Жар от ее тела проникал в кожу.