Моя любимая заучка

— Мне кажется, патрулировать уже поздно, — произнесла Ромашова, а голос дрожал.

Не успел он ответить, как она рванула к двери и исчезла, будто её здесь и не было никогда."

"Но кабинет наполнял запах секса, её волос, её кожи. И это значило лишь одно. Всё было по-настоящему, наяву, это произошло прямо здесь, в их совместном кабинете!

Они сделали это осознанно, абсолютно контролируя свои действия и решения. Страсть взяла верх, но у неё был шанс остановить его. В этот раз он бы прислушался, не стал бы идти напролом, против её воли.

Но она не остановила. Он чувствовал эту тонкую грань, эту едва заметную нить, эту связь, которая установилась между ними. И не хотел больше ничего разрушать. Только строить, наращивать, и по крупицам восстанавливать то, что упустил.

Громов, гипнотизируя дверь, опустился на диван и откинул голову на спинку, закрыв глаза. Ему казалось, что он являлся сейчас самым счастливым человеком на земле. Ну и что, что она убежала. Он её догонит. Не сейчас. Но обязательно потом.

* * *«Елизавета, отправляю Вам список того, что нужно будет подготовить:

1.

2. Сразу после произнесённой речи объявление выступления музыкальной группы.

3. После нескольких песен нужно будет объявить медленный танец.

4. После того, как музыкальная группа отыграет восьмую по счёту песню, необходимо будет пригласить всех на улицу, будем пускать салюты.

5. После этого нужно будет произнести заключительную речь, смысл которой будет состоять в том, что мы очень рады прибывшим гостям, и в эту ночь все могут развлекаться столько, сколько захочется.

Полностью надеюсь на Вас, уверена, Вы меня не подведёте. Довлатова Ирина Петровна».

Строчки пробегали перед глазами, но смысл отказывался проникать в мозг, громко протестуя, сопротивляясь и дёргая ногами.

С утра за завтраком Лизе передали записку от ректора.

— Это что? — Даша выдернула из её рук листок бумаги и забегала по строчкам глазами. — Ну и дела, не завидую тебе. Но если вдруг нужна будет моя помощь, то всегда обращайся.

Даша вернула Лизе бумагу и взяла с тарелки банан.

— Лиз, ну ты чего молчишь?

Пока подруга сдирала шкурку с банана, Ромашова думала о том, что ей сказать. И стоит ли вообще что-то говорить. Она так и не притронулась к еде, кусок не лез в горло. Пол ночи ворочалась и не могла уснуть. Слишком трудно было привести мысли в порядок, она пыталась откинуть их в сторону, но получалось слишком плохо.