Моя любимая мачеха, или Она не твоя

Неужели эта дура снова проникла в дом и решила соблазнить меня?

Я осмотрел комнату в поисках этой идиотки, но встретился взглядом с Катей. Она притащила в мою комнату небольшой круглый столик. На нем возвышался ароматный пирог, стоял пузатый заварник и две кружки. Женщина сидела на стуле и молча смотрела на меня.

— Какого чёрта? — я попытался содрать наручники, но они держали крепко. Глянул зло на мать: — Освободи меня!

Глава 37. Роман

— Нет. — твердо сказала она и еще головой мотнула, чтобы наверняка.

— Ты совсем спятила?! — высоким от возмущения голосом заорал я.

— Когда ты был маленький, я тебя никогда не ругала и не принуждала к чему либо. Хоть, поверь, поводов ты давал немало. Когда я уехала и пыталась держать с тобой связь звонками, письмами и редкими приездами, ты игнорировал меня. Мне было непросто принять твою позицию, но я не стала настаивать на нашем общении. Потому что не имела права, ведь действительно уехала без тебя и потому что не хотела травмировать еще сильнее.

— И отлично. — Устав бороться, откинулся я на кровати. Раздумывая, как сломать кровать, не повредив себе что-нибудь, проворчал: — Не видеть тебя всё это время было счастьем.

— Когда тебе исполнилось восемнадцать, я надеялась, что нам удастся поговорить. Но ты встретил меня, как врага, я снова отступила. Думала, что тебе нужно больше времени и что, возможно, просто мама тебе уже не нужна. Ведь ты выглядел таким взрослым, красивым… Я думала ты счастлив и без меня, и в твоей жизни всё хорошо.

— Да ты и так болтаешь, не переставая, — вспылил я и посмотрел на мать исподлобья. — Кажется, столько слов от тебя я не слышал за всю жизнь. — Усмехнулся: — Что это? Неужели в мамочке совесть проснулась? Или это… — Кивнул на её едва выступающий живот: —…Гормоны? Сама о них вспомнила.

— Роман, я хочу извиниться перед тобой, за все свои ошибки. Я понимаю, что ты меня вряд ли простишь, но мне хотелось бы наладить с тобой отношения. Давай попробуем, пожалуйста.

Я вдруг увидел в этой женщине Аллу. Беспечную, думающую только о себе и своих удовольствиях стерву.