Моя гениальная подруга

Метро было переполнено сонными парнями и девчонками, грязными, пропахшими дымом своих первых сигарет. Я не курила и ни с кем не разговаривала. Недолгие минуты пути я испуганно повторяла уроки, прокручивала в голове фразы на иностранных языках, мысленно воспроизводила интонации, каких отродясь не слышали у нас в квартале. Меня преследовал страх школьных неудач, скособоченная тень вечно недовольной матери и неодобрительные взгляды учительницы Оливьеро. Однако по-настоящему меня занимало другое: я хотела как можно скорее найти себе парня – раньше, чем Лила объявит мне, что встречается с Паскуале.

"

"С каждым днем я все больше волновалась, что не успею. Я боялась, что по дороге из школы встречу ее и она скажет, что уже гуляет с Пелузо. А не с ним, так с Энцо. А не с Энцо, так с Антонио. Или – кто ее знает? – с колбасником Стефано, а то и с Марчелло Соларой: Лила была непредсказуема. Все они стали почти взрослыми мужчинами, каждый со своими ожиданиями. Она не отказалась от идеи самостоятельно сшить ботинки; она читала книжки об ужасном мире, в котором нам довелось родиться; у нее появилась толпа ухажеров – из-за всего этого времени на меня у нее совсем не оставалось.

Иногда, возвращаясь из школы, я специально делала крюк, чтобы не проходить мимо обувной мастерской. Замечая Лилу издалека, я разворачивалась и делала несколько шагов в обратном направлении, но потом не выдерживала и шла к ней, будто навстречу судьбе.

Входя в огромное здание школы, грязно-серое и облупленное, и выходя из него, я всегда смотрела на мальчишек.

Смотрела так пристально, что они, чувствуя мой взгляд, тоже начинали на меня пялиться. Смотрела на одноклассников: некоторые все еще ходили в коротких штанах, другие – в бриджах или длинных брюках. Смотрела на старших, лицеистов – эти почти все носили пиджаки и галстуки и никогда не надевали пальто, показывая всем и прежде всего себе, что холод им нипочем: волосы ежиком, белые выбритые затылки. Они мне нравились больше, но я согласилась бы и на поклонника из пятого класса гимназии, лишь бы он ходил в длинных брюках.

Как-то раз мое внимание привлек один худой парень с темными взъерошенными волосами и развинченной походкой; его лицо показалось мне очень красивым и смутно знакомым. «Сколько же ему лет? – думала я. – Шестнадцать? Семнадцать?» Я присмотрелась к нему хорошенько, и у меня замерло сердце: это был Нино Сарраторе, сын Донато Сарраторе, железнодорожника-поэта. Он рассеянно посмотрел в мою сторону, но не узнал меня.