(Не) Сокровище капитана

— Как ты сумела заставить его признаться?

— Добрым словом и пистолетом.

Он шумно вздохнул, потер лоб.

— Кажется, мне нужно выпить.

— В операционной был ром, но…

Он словно не услышал меня. Снова спился взглядом в бумаги.

— Так ты пошла к нему за этим? А он в качестве платы потребовал помощь в побеге? Краун утверждает, что караульных усыпила ты, и рашпиль из операционной взяла ты.

Конечно, что еще она могла утверждать. Наверное, на ее месте я повела бы себя так же — попыталась выкрутиться всеми силами, чтобы не оказаться на рее или под килем.

— Из-за этого я не стала поднимать тревогу, когда обнаружила, что Краун усыпила караульного и положила в постель вместо себя вот это. — Я пихнула ногой кувшин, все еще валявшийся у кровати.

Генри покачал головой.

— Не знаю, чего я больше хочу сейчас — открутить тебе голову или расцеловать.

И таким тоном он это произнес, что трудно оказалось не поверить. А может, дело было во взгляде — так смотрят на чудо, слишком невозможное, чтобы в него верить.

Не удержавшись, я поднялась навстречу Генри, положив руки на грудь, заглянула в глаза.

— Думаешь, это поможет?

— О, еще как! Особенно учитывая, что Роджерс теперь не сможет отречься от своих слов.

Внутри разлилось тепло. Значит, все было не зря.

— Правда?

— Конечно, нельзя будет просто явиться в Наровль, потрясая этим признанием, но…

Он осекся. Посмотрел мне в глаза.

— Белла, прости меня.

Я накрыла пальцами его губы.

— Не надо. Не за что извиняться.

Что бы там он ни подумал… В самом деле, что он мог подумать, обнаружив меня рядом с бывшим любовником, след от рашпиля на кандалах и сам рашпиль в моей руке вместе с какими-то бумагами?

Генри отвел мою руку, прижался к ней щекой.

— Я шел спросить, чьего ребенка ты носишь на самом деле — моего или Роджерса? Прости меня.

— Ты шел… что?

— Белла…

— Спросить? — Я никак не могла в это поверить. — Не придушить на месте или еще как-то дать волю гневу, а спросить?

Он, кажется, понял. Притянул к себе, обнимая.

— Даже преступнику дают возможность оправдаться, а уж любимой женщине…"

"Я вздохнула — длинно и неровно. Генри приподнял мой подбородок, прошептал, щекоча теплым дыханием:

— Только не говори, будто до сих пор не поняла.

— Поняла, — выдохнула я.