(Не) Сокровище капитана

— Да, за себя не страшно, — эхом откликнулась я.

Жаль, что вокруг слишком много людей. Капитан не может на их глазах проявлять чувства к женщине. Впрочем, наверное, это и к лучшему. Минуты перед боем — не самое подходящее время для признаний. Пусть беспокоится о себе и о своих людях, тем более, что мое благополучие будет напрямую зависеть от их жизней.

Тот же низкорослый матрос, что в прошлый раз хозяйничал в крюйт-камере, уже ждал у ее дверей.

— Можно, — сказал Генри, и матрос тут же нырнул внутрь.

Генри высвободил локоть, подал мне руку, помогая взобраться на тюки с чем-то мягким.

— Устраивайся, сокровище мое. Так или иначе все закончится довольно быстро.

Я сжала его пальцы, помедлила, прежде чем выпустить руку. Так многое хотелось ему сказать, но сейчас было не время и не место, и потому я только улыбнулась, заглянув ему в глаза.

— Я буду молиться за вас, капитан. За вас и ваших людей.

Он тоже улыбнулся, не отводя взгляда.

— Тогда, я уверен, господь будет на нашей стороне.

Он двинулся к трапу, исчез за фигурами матросов, собравшихся у крюйт-камеры, но еще долго я смотрела ему вслед, словно мой взгляд мог его уберечь.

Совсем недавно я так же сидела здесь на тюках шерсти, завернутая в кусок шелка вместо платья. Совсем недавно, а, кажется, целую жизнь назад. И если тогда я не знала, кому желать победы, то сейчас все было кристально ясно.

И вовсе не потому, что лунная болезнь в этот раз задерживалась уже на два дня.

Не знаю, сколько это продолжалось.

Грохотали пушки, вздрагивал корабль, словно живое существо, страдающее от ран; трещало дерево, кричали люди. Пистолетный залп, потом тут же — еще один, и снова крики. Я не гадала, почему перестрелка не затянулась: брат как-то при мне испытывал новые пистолеты — чтобы зарядить его, требовалось не меньше двух минут, едва ли все это время противник будет спокойно ждать. Ругань, черная нутряная. Рев. Крики.

Я зажмурилась, стиснула руками виски. Нет, сидеть и ждать, чья возьмет, было невыносимо.

— Пушечная команда участвует в абордаже? — спросила я у хозяина крюйт-камеры.

— Обычно нет. Но в этот раз пойдут все, кто способен держать оружие.

А те, кто уже не способен, останутся на палубе у разбитых портов и свороченных пушек истекать кровью, пока не появятся свободные руки, чтобы притащить их ко мне. Если появятся.

Я решительно слезла с тюков.

— Капитан велел… — начал было матрос.

— Он не уточнил, как долго я должна здесь оставаться.